Все эти ограничения ты сам себе поставил.
Старшина покачал головой:
— Нет. Самые сложные задания даются на Хауми, Гебума – для середняков. А Горунд… для остальных.
— А что тебе Солд сказал? — полюбопытствовала я.
— Решение принято. Ничего не изменить, — пафосно вымолвил страдалец.
Я остановилась. У Экри есть Род, деньги, здоровье, красота, он учится по престижной специализации и при всем при этом мнит себя несчастным! Будь я на его месте, я бы… а, впрочем, ладно. А то окончательно увязну в депрессии.
— Несчастный ты, — сказала я.
— Прекрати, Ветрова. Терпеть не могу, когда ты начинаешь брызгать ядом.
— Да я еще и не начинала, так, примерилась.
— Тебе Хауми досталась, но ты кривишься и вздыхаешь. Что не так?
— Все не так.
— Радовалась бы лучше, что есть покровитель и от него есть толк.
Ах вот как! Я развернулась и пошла как можно дальше от старшины, задаваясь вопросом: почему всем так легко верится в мою продажность? У меня что, на лбу горит соответствующая надпись?
— Ветрова! Стой!
— Не могу, мне надо срочно звонить покровителю!
Центаврианин быстро меня догнал, схватил за локоть.
— Извини, ляпнул, не подумав.
Вот тебе! В голень! Не ожидая удара, центаврианин охнул.
— Ты что творишь?
— Извини, пнула, не подумав!
Я отвернулась от Экри. Кажется, мы выбрали неподходящее место для разборок: прямо на нас глазел препод. Какое-то мгновение он явно подумывал над тем, чтобы подойти, а потом покачал головой и пошел дальше.
— Это Военная академия, Ветрова, — прошептал Экри, потирая больное место. — Приказы здесь не обсуждаются.
Знаю. В том и проблема: все уже решено, завтра меня отправят в учебку на инструктаж, а через два дня – на Хауми. А на самой планете меня будет ждать альбинос. Не могу же я заявиться к самому декану и потребовать изменить приказ?
Но зато я могу сделать кое-что другое.
Мы дошли до столовой, встали в очередь. К моменту, когда роботы наложили на наши подносы набившие оскомину «яства», я уже знала, что, как и чем буду ломать.
— Ты все? — спросил Экри. Он с ужином быстро расправился.
— Нет, — тяжело проговорила я. — Что-то не лезет.
— Ну, так не ешь.
— Надо. У меня недобор массы, ты же знаешь.
— Да брось ты ужин. А то давишься.
— Отстань, Экри, хочу и давлюсь!
Центаврианин закатил глаза, забрал свой поднос и пошел. А я посмотрела на свой. Тяжелый.