Пяткин спрыгнул с козел и пригласил жестом: дескать, карета подана, извольте. Парочке надо было пройти дюжину шагов, что потребовало усилий: господин буквально нес даму в вертикальном положении, ботиночки ее волочились по снегу. Господин был так силен, что дотащил ее до пролетки, поднял наверх, усадил на диванчик и бережно укрыл войлочной накидкой до шеи. Голова дамы покосилась к плечу.
Господин спрыгнул и поправил модное кепи. Пяткин еще подумал, что по морозу в таком уборе может гулять только человек медвежьего здоровья.
– Дама не рассчитала силенок, – сообщил он. – Простим. Веселье и праздник!
– Оно, конечно, бывает, – ответил Пяткин, повидавший всяких дам. Иной раз пролетку приходилось отмывать.
– На Обводный[4] отвезешь?
Тут Пяткин сообразил, что господин оставляет даму на него. Дескать, донес – дальше не его печаль. С чем извозчик был решительно не согласен.
– Да как же возможно? Нет уж, прощения просим…
Господин хлопнул по плечу.
– Не боись, друг дорогой, пока доедешь, она очухается. На морозе в себя придет. Я ее знаю…
– Так ведь это как же, – начал Пяткин и прикусил язык. Ему совали пятирублевку.
– Хватит за хлопоты?
Извозчик хмыкнул, сделав вид, что еще думает, соглашаться ли. Хотя в душе благодарил удачу. За трешку согласился бы. Вот это – настоящая цена, не то что тариф проклятущий.
Всем видом показав, какое одолжение делает, Пяткин спрятал ассигнацию за пазуху.
– Дом какой изволите?
– Привезешь на угол Лиговской улицы и Обводного, она очухается, укажет, – сказал господин и поднял воротник, будто озяб.
– Как прикажете, – буркнул Пяткин, жалея уже, что мало взял: надо было хоть целковый[5] сверху запросить. Господин вида неказистого, а при деньгах.
Он залез на козлы, тронул поводья и крикнул: «Но, пошла!»
Лошаденка дрогнула промерзшими боками и потащила пролетку. Пяткин обернулся. Господин в кепи исчез, будто растворился.
Думать об этом Пяткину было лень. Красная бумажка радовала карман. Он прикинул: отвезет и вернется на счастливое место. Точно счастливое. С таким заработком тариф проклятый не страшен.
5Николай Петрович ощутил себя богачом. Чувство было незнакомым, но приятным.