Мэри-Энн выглядела потрясающе, лет на десять моложе, чем была в действительности. Волнение всегда шло ей на пользу. Ну, и за словом она в карман не лезла. Собственно говоря, она и в приличное общество смогла проникнуть не только благодаря своей красоте, но и потому что была очень сообразительной, а порой проявляла просто-таки недюжинный ум. На белокурую головку Мэри-Энн надела белую меховую шляпку с кокетливой вуалью. И в таком виде предстала перед благородным собранием.
Большинство членов комиссии было очаровано.
Факт дачи взяток был установлен. Сомнений на сей счет не оставалось. Теперь вопрос стоял иначе: насколько герцог Йоркский вовлечен в торговлю званиями? Неужели он совершенно ничего не знал? Это было маловероятно, однако королевская семья придавала доказательству непричастности Фредерика к мздоимству огромное значение.
Мэри-Энн, побуждаемая своими сторонниками, которым хотелось сделать ее любовника всеобщим посмешищем, принесла письма Фредерика, и их зачитали в суде. Это был апофеоз, ибо Фредерик не блистал ученостью, писал не соблюдая грамматических правил, с орфографическими ошибками. Однако сведений в этих письмах содержалось много, и они весьма красноречиво свидетельствовали о его близости с обворожительной Мэри-Энн.
Король говорил без умолку часами. Он призвал к себе Фредерика и потребовал объяснений.
— У тебя нет чувства долга, чувства собственного достоинства. Ты не можешь вести себя, как полагается примерному мужу. У тебя же есть жена... чего тебе не хватало? Да, конечно, она развела зверюшек. Оказалась бесплодной.
Фредерик был в отчаянии. Он и сам не понимал, как влип в такую историю. Фредерик постоянно приезжал в Карлтон-хаус и плакался принцу Уэльскому, который хоть и сочувствовал брату, однако вынужден был признать, что более чудовищного скандала в парламенте никогда не вспыхивало.