– К середине июня из лесоповальной зоны всех оставшихся в живых галичан пешим строем куда-то увели, и больше их никто не видел. Расстреляли, наверное. На их место так никого и не завезли, а саму зону после смерти Сталина расформировали. Военнопленных немцев в начале пятидесятого года в Германию репатриировали. Но они в мятеже участия не принимали.
– А те эсэсовцы, что прятались в лесу? Из них кто-нибудь вырвался на волю?
– К началу бомбардировки дальний лес уже был оцеплен солдатами.
– В каких геройских краях я ссылку отбываю!
– Вот такой знак тебе о чем-нибудь говорит? – Клементьев нарисовал знакомую руну.
– Конечно, говорит! Я скоро стану специалистом по нацистской символике, смогу секретную диссертацию написать.
– А вот и не угадал! Это вовсе не «Волчий крюк», а знак эсэсовцев из дивизии «Галичина». Они удлинили у немецкой руны в два раза поперечную линию и стали считать этот новый знак своим национальным символом. Если где-то увидишь его, знай – этот знак нарисовал твой враг.
– Ха! Такой знак был на бюсте Ленина, но все почему-то решили, что это «Волчий крюк».
– Их легко перепутать. Я ведь не зря расспрашивал тебя, как рисунок на лбу у Ленина выглядел. Вы решили, что «художник» для наглядности удлинил среднюю линию по носу и лысине вождя, а он совсем другой символ рисовал.
– Что же он хотел им сказать: что через тридцать восемь лет в поселке возродилось бандеровское подполье, которого там никогда не было? Или что через сорок лет из леса вышли недобитые эсэсовцы и стали мстить всем, кто имел отношение к их погрому? Да я скорее в пришествие марсиан поверю, чем в диверсантов из дивизии «Галичина».
– Он появился в поселке только в середине пятидесятых годов. О нем, о семье Седова, о Шафикове Иване Васильевиче поговори с братом. Я завтра позвоню ему, скажу, чтобы от тебя не секретничал. Ты чего так сморщился?
– Выпивали мы как-то летом на берегу реки, и Шафиков с нами был.