Ларк-Райз

Позднее, пожелай сыновья поселиться отдельно, они могли бы даже столкнуться с противодействием, ведь их жалованье слегка пополняло семейный кошелек, хотя денег по-прежнему едва хватало на пропитание и каждый шиллинг был на счету. Дочери же, находясь дома, ничего не зарабатывали.

Затем возникла проблема ночевки. В любом коттедже было не больше двух спален, и, когда дети обоих полов становились подростками, устроиться становилось очень трудно, и отъезд даже одной двенадцатилетней девочки освобождал немного места для оставшихся.

Когда в семье начинали подрастать старшие сыновья, вторую спальню отводили им. В эту комнату водворяли всех мальчиков, больших и маленьких, а девочкам, еще остававшимся дома, приходилось спать в одной спальне с родителями. Тут были свои понятия о приличиях; между кроватями родителей и детей устанавливали ширму или вешали занавеску; но это была не более чем неудачная временная перегородка, раздражающая, создающая тесноту и неудобная. Если в семье был старший сын, вслед за которым родилось несколько дочерей, он спал внизу на ежевечерне сооружаемой постели, а вторая спальня становилась комнатой девочек.

Когда девочки приезжали домой со службы в летний отпуск, отец, по обычаю, спал внизу, чтобы дочь могла ночевать в одной постели с матерью. Сейчас часто можно услышать, как люди, глядя на какой-нибудь маленький старый коттедж, говорят:

– И они вырастили там десять детей! Где, ради всего святого, они спали?

А ответ заключается, или должен заключаться, в том, что все они не ютились там одновременно.

Ведь очевидно, что подобное было невозможно. К той поре, когда в такой семье рождался младший, старшему, скорее всего, уже исполнялось двадцать, и он давно жил отдельно, как и те, кто родился сразу после него. Перенаселенность, разумеется, имела место, но не столь страшная, как себе представляют.

Затем, опять же по мере взросления детей, им требовалось все больше и больше еды, и мать нередко выбивалась из сил, чтобы их накормить.

Неудивительно, что ее мысли и чаяния устремлялись вперед, к той поре, когда хотя бы один из ее отпрысков будет обеспечивать себя сам. Ей не стоило бы высказывать свои мысли вслух, ибо многие несчастные, чувствительные девочки, должно быть, страдали от этого. Но та же самая мать во время обеда зачастую перекладывала кусочек мяса со своей тарелки на тарелку дочери со словами:

– Что-то мне сегодня не хочется есть. Бери. Ты же растешь.