Но в то время гробы деревенской бедноты опускали в могилу без цветов, и все, что могли сделать соседи в знак уважения, – это собраться у дома усопшего, чтобы понаблюдать за тем, как дочиста отдраенный фермерский фургон, служивший катафалком, отправляется в скорбный путь по длинной, прямой дороге, а провожающие бредут пешком позади. В такие моменты слезы у очевидиц лились рекой, маленькие дети громко ревели, а любой мужчина, случайно оказавшийся рядом, разражался преувеличенными похвалами в адрес почившего. Одним из незыблемых принципов было: «О покойниках плохо не говорят», и его соблюдали даже чересчур строго.
В болезни или беде люди готовы были помогать всем, чем могли. Мужчины, работавшие от зари до зари, отказывались от ночного отдыха, чтобы посидеть с больным или умирающим, женщины приносили домой большие узлы с постельным бельем, чтобы его постирать.
Они выполнили наставление святого Павла: плакать с плачущими; но когда надо было «радоваться с радующимися»[34], их рвение ослабевало. Больше всего на свете им не нравилось, когда кто-то из их среды делал что-то лучше или имел чего-либо больше, чем они сами.
Священник по очереди посещал каждый коттедж, добросовестно переходя от порога к порогу, так что к концу года успевал навестить всех.
Женщины принимали мистера Эллисона с терпеливой почтительностью. Хозяйка, протерев стул фартуком и прекратив уборку или готовку, неловко сидела на краешке сиденья и дожидалась, когда гость начнет разговор.