Да, поход на Смоленск – это политический шаг, но триггером к этому действию послужило покушение на меня. Эса ведь могла бы и не идти с дядей, если бы не мое тяжелое ранение. А ведь она должна была первой проникнуть в город.
Ходот заметил мое состояние. Он весомо стукнул меня в плечо нижней частью кулака, приводя в чувство.
– Не время предаваться трауру, сынок! – Ходот снова кинул взгляд на войско.
– Что нам делать? – я взял себя в руки.
– Ждать. Как только войско разместится, к нам придут переговорщики.
– Есть вероятность, что дядя не полностью разгромлен и с остатками войска возвращается назад?
– Радомысл, – князь хмыкнул, – тот еще разбышака[10], он бывал в разных переделках и всегда выходил сухим из воды.
– Значит не все потеряно, – я воодушевился вероятностью того, что «дядя и компания» могут уцелеть.
– А вот и посланцы скачут, – от осаждающей армии отделилось несколько всадников, несущихся в нашу сторону, – пойдем, зятек, встретим «гостей».
"Мы с Ходотом спустились и сели на подведенных коней. Так как все были в броне и один я был без какой-либо защиты, на меня накинули кожаные латы. Подгонять по размеру я стал уже верхом на коне. И все равно, броня смотрелась на мне, как на корове седло. Ворота князь велел не открывать. Пригнувшись в седлах, мы проскользнули в боковую калитку при воротах. К нам присоединились два дружинника – главы оставшихся варягов и ополчения города. Мне казалось, что это слишком рискованно – выходить на переговоры верхушке правления города.
Наша четверка неспешно направилась в сторону переговорщиков. Они нас ждали на середине пути между городом и войском. Солнце светило нам в лицо, поэтому мне трудно было разглядеть лица ожидавших нас «дипломатов».