У меня был соблазн прямо сейчас трубить атаку, сметая шатры и внося разрушения в ничем не огороженное местонахождение противника. Жаль, что у них численное преимущество, а у нас всего тысяча конницы. Было бы наших всадников хотя бы три тысячи, то я рискнул бы. Думаю, Гунульф прекрасно знает о нашем численном составе. Да и никто не будет воевать на ночь глядя. В таких сражениях не принято так рисковать. Сражение может затянуться не на один час, поэтому в ночи уже никто не разберет где свой, а где чужой. Поэтому понятна такая беспечность врага.
Берег озера был ровным словно блюдце, без единого холма или иной возвышенности. Никаких рельефных преимуществ ни одна из сторон не получит. За нашей спиной был небольшой подлесок, за спиной Гунульфа – озеро, берег которого усыпан привалившимися драккарами. И если теоретически нам есть куда отступать, то нашему врагу идти некуда, если только к судам, но это еще нужно умудриться сделать без потерь.
Наша армия расположилась в полукилометре от неприятеля. В большом шатре нашей армии Радомысл инициировал военный совет, на котором мы подтвердили приверженность к уже имеющемуся плану. Корректировок не было. Единственное, что я предложил ночью потревожить покой врага беспорядочной стрельбой. Чтобы не расслаблялись. Поначалу я не нашел единомышленников, но когда я объяснил последствия, то мои доводы признали разумными.
Эса проследила за сохранностью требушетов. Их уже начали монтировать в лежачем положении, подготавливая к работе, но, не показывая противнику.
Наш лагерь готовился ко сну. Легкий мандраж не давал мне спокойно уснуть. Спал я урывками. Ночью пять сотен лучников Василько успешно сходили в гости к Гунульфу. Сделав по три залпа каждый, они вернулись довольными.
"Когда лагерь неприятеля утих, я попросил Василько повторить набег, но в этот раз ограничится одним залпом.