Сотрудники по одному стали расходиться по своим углам и столам. Те, кто уже сидел за столами поблизости, вдруг вспомнили, что им надо кому-то позвонить.
Зебровски наклонился ко мне пониже и тихо сказал:
— Забирай мистера Шулайера и уезжай.
— А что скажет Дольф?
Он покачал головой:
— Не знаю. Но я знаю, что Шулайер не заслуживает запирания в каменном мешке.
— Спасибо, сержант, — сказал Джейсон и улыбнулся.
Зебровски улыбаться не стал, но ответил:
— Вы бываете занозой в заднице, Шулайер, и меховым шаром, но вы не монстр.
В такой момент две женщины наверняка бы обнялись, но ведь они — мужчины. Им не положено было даже обменяться рукопожатием.
— Спасибо, Зебровски.
Он вяло улыбнулся:
— Приятно знать, что сделал сегодня кому-то что-то хорошее.
Он повернулся ко мне.
— Что будет с Дольфом? — спросила я.
Он еще сильнее помрачнел. Учитывая, что вид у него был и без того траурный, это говорило о многом.
— Не знаю.
Дольф наговорил под запись достаточно, чтобы слететь с работы, если это выплывет наружу.
— Постарайся, Зебровски, чтобы он взял свой двухнедельный отпуск. Держи его подальше отсюда.
— Это я знаю, — ответил он. — Теперь знаю.
— Извини. Конечно, знаешь.
— А теперь, Анита, пожалуйста, уезжай. Пожалуйста.
Я тронула его за рукав:
— Ты туда не возвращайся один, ладно?
— Перри мне сказал, что тогда Дольф с тобой сделал. Не волнуйся, я буду осторожен.
Я хотела что-то сказать — утешительное или полезное, но ничего такого не было. Единственное, что я могла сделать полезное, — поскорее убраться.
Так мы и поступили.
Уход отдавал трусостью. Оставаться — глупостью. Если есть выбор между трусостью и глупостью, я почему-то каждый раз выбираю глупость. Сегодня же я выбрала лучшую часть доблести. Кроме того, я не знала, не вылетит ли Дольф из комнаты как разъяренный буйвол и не накинется ли на Джейсона или на меня.
"Мне куда лучше удается ломать, чем чинить.