На моей памяти всегда я проявляла бурную фантазию, чтобы фейерверки взрывались под сомкнутыми веками. А тут всё происходило без должной подготовки к сексу и антуража.
Потапов как косолапый мишка крушил все мои стереотипы, протаптывая новый путь к познанию своего тела. Брал ласками и не возникал, что ему что-то не нравится. Словно я была куском первоклассного мяса, а он слишком голодным, чтобы отвлекаться на всякую мишуру. Голыми руками. На чистых инстинктах.
Вот, засада!
Чистых трусов у меня нет!
Помните мою сравнительную характеристику Потапова с музеем? Так, вот… Представьте ситуацию, что я прокралась посреди ночи, чтобы ещё раз полюбоваться объектом своего обожания.
Не знаю, как Михаилу Михайловичу удалось слопать целый сет горячих роллов – я не смогла ни кусочка. Организм находится в состоянии дикого перевозбуждения.
Мне нужно «перекурить».
— Лёль, случилось ужасное, — проверяю все кабинки, чтобы нас никто не смог подслушать.
Устраиваю свой зад на крышке унитаза, наплевав на гигиену и всё такое. Возможно уже завтра я пожалею о содеянном, но мне очень надо выговориться.
Моё положение в замкнутом пространстве напоминает кабинку на исповеди у священника в специально отведённых местах.
— Я тебя слушаю, дочь моя, — успокаивающим голосом старика, познавшего все грехи этого мира.
Прыснув от смеха, удобнее располагаюсь на пластиковой крышке. Надо ещё подумать, как дозировано подать информацию, чтобы мы не дошли до обсуждения мужских гениталий. Собственно, мне ничего толком не показали. Подавить в зародыше разочарование в виде шумного выдоха – не получилось.
— Ты чем там хрустишь, Лёль?!
— Чипсами, — «хрум-хрум».
— КинА не будет, подруженька, — смотрю в одну точку. — Мы начали и закончили прелюдией по моей просьбе.
— Это как? — «хрум-хрум».
— Я сама его поцеловала, а когда дошло до подгорания, чтобы развернуть меня и… — зажмуриваюсь до звёздочек под сомкнутыми веками.
— Ты спасовала, — «хрум-хрум».
— Что делать-то, Лёлечка?
— Для начала определиться, хочешь ты продолжения или нет. Дальше действуй строго по плану.