В нарочито беззаботной позе, вытянувшись на сиденье рядом с Пэнси, он начал предаваться воспоминаниям, рассказывая о своих любовных победах, о том, какие женщины его любили, как сами добивались его расположения, с радостью сдаваясь без боя, наслаждаясь чувственным пленом.
– И вы, дорогая, ничем от них не отличаетесь, – заявил он. – Правда, вы еще сопротивляетесь, однако пройдет совсем немного времени, и вы будете искать близости со мной. Все девицы до поры до времени тешат себя глупыми иллюзиями в отношении мужчин, – продолжал он.
Голос был хриплый и грубый, и Пэнси лишний раз убедилась, какой незаурядный актер обнаружился в нем. Разве можно было предположить, что под маской светского угодника, умело играющего словами, скрывался человек низменных страстей?
– Вы очень скоро позабудете Люция, уверяю вас, и в моих объятиях узнаете иные радости жизни. Вы и сейчас привлекательны, но после того как я поработаю над вами, станете просто неотразимой.
– Я не собираюсь выходить за вас, – произнесла Пэнси, сжав губы, и в ту же секунду поняла, что ее слова для него ничего не значат.
– У вас нет выбора, дорогая моя, – сказал он твердо. – И вы знаете это так же хорошо, как и я. Давайте постараемся побыстрее завершить наше дельце, чтобы к полудню возвратиться в Лондон, – нужно успеть заехать в ваш банк до закрытия, взять там немножко денежек, чтобы расплатиться за экипаж. – Рудольф весело рассмеялся, словно очень удачно пошутил.