Слова эти причинили ему такую боль, что он, сам того не желая, выпалил:
– Вы предпочитаете встречаться с ними в Стейверли?
Кровь прилила к щекам Пэнси, но она продолжала смотреть ему прямо в глаза, потом, не сказав ни слова, повернулась спиной, подошла к тетушке и встала рядом.
Она решила таким образом показать, что у нее есть защита, понял Рудольф. Тем не менее он не сожалел о своих словах. Пэнси должна принадлежать ему, он так решил, и, что бы там она ни говорила и ни делала, значения не имело – она станет его женой.
Рудольф даже не пытался задержать Пэнси, остался стоять на месте и теперь наблюдал за ней, надеясь смутить взглядом. Он чувствовал себя так, словно в первый раз вышел на охоту. Рудольф всегда считал охоту скучным занятием, правда, однажды и он испытал азарт – когда начал подкрадываться к великолепному оленю. Жажда убийства захватила его, хотя он прекрасно знал, что зверь никуда от него не денется. Такое же чувство испытывал сейчас, наблюдая за Пэнси. Она может бороться с ним, но все ее попытки уйти от него тщетны.
«Графиня Дарлингтон больше, чем всегда, походит на хищную птицу», – подумал Рудольф.
Действительно, глубоко посаженные глаза графини делали ее нос похожим на клюв. Белокурые волосы украшали пурпурные ленты, такого же цвета было и платье, но кожа, как старый пергамент, резко контрастировала с туалетом. Бриллианты на шее и запястьях сверкали так же, как ее глаза, – умные и проницательные, они, казалось, смотрели на Рудольфа точно на некое диковинное существо.
По отношению к тетушке Рудольф никогда не испытывал чувства вины, и все же в ее присутствии ему было не по себе. Казалось, она всматривалась в его лицо, стараясь проникнуть во все его тайны, хотя что это за тайны, он и сам пока не представлял.
– Ну что скажешь, Рудольф? – неторопливо и немного резко спросила тетушка, и он, почувствовав себя смущенным и неуверенным, как ученик, ответил:
– А что вы хотите услышать, тетя Энн?
– Ты сам прекрасно знаешь, – ответила леди Дарлингтон, но, увидев его искреннее недоумение, добавила: – После твоего ухода Пэнси плакала.
Рудольф сделал руками жест, как бы снимая с себя ответственность, а потом решил поговорить с тетушкой откровенно, не скрывая больше своих намерений."
"– Я понятия не имею, тетя Энн, чем мое присутствие могло расстроить Пэнси.