Мануэль же и в самом деле был просто само очарование, хотя ещё несколько недель назад ему и в голову не приходило использовать на мне свое необоримое обаяние. На мне-Еве, разумеется. На маскараде, кружа по бальному залу леди-цыганку, Де Ла Серта без устали сыпал комплиментами и щедро расточал улыбки. Правда,то были искренние знаки внимания. Но стоило только явить себя настоящую – как я получила лишь насмешливые и презрительные взгляды.
И даже влияние отца и приданое, которое за мной давали, никак не могли смягчить привередливого иностранца.
– А вы сами бывали когда-нибудь в таборе, леди Ева? - внезапно переменил молодой ибериец тему. До этого он сыпал двусмысленными намеками на то, что среди рома частенько слоняется мой брат.
Проделал свой словесный маневр Мануэль по–настоящему внезапно,и даже сумел меня по–настоящему удивить и самую малость смутить .
Только что молодой человек подтрунивал над гулякой-Эдвардом и его склонностью к черноглазым красоткам – и вот уже Мануэль любопытствует, доводилось ли мне, собственно говоря, лично навещать рома.
Kак так вышло, что ему пришло в голову спрашивать благовоспитанную юную леди из знатного рода о цыганах? С каких пор подобные темы cчитают приличными? Пусть даже я и ведьма, о чем Де Ла Серта отлично известно, я ведьма благородных кровей! И со мной необходимо соблюдать все светсқие условности!
– С чего бы мне это делать? - озадаченно осведомилась я у молодого человека, который снова вел себя несколько… странно.
Мануэль ничего не понял. Демонстративно ничего не понял, что заставило в очередной раз осознать, насколько с этим молодым человеком с недавнего времени стало… непросто.
Kажется, при каждой встрече со старшим Де Ла Серта в последнее время я нахожу его поведение чрезвычайно странным. И можно было бы даже заподозрить у себя паранойю, вот только, кажется,и Теодоро Де Ла Серта оказался до крайности удивлен и растерян переменами в старшем брате.
В качестве леди Евы я вполне имела право резко заявить сыну посла, что его вопросы странны и чрезвычайно оскорбительны. Ева Дарроу была ни капли не трусливей цыганки Чергэн и могла кого угодно поставить на место. Однако… проклятье, благовоспитанная молодая барышня из влиятельной благородной семьи не может вести себя настолько же свободно как цыганка.