Настоящая загвоздка состояла в том, что всё-таки я был завуч. Другими словами – заместитель директора по воспитательной части. Первый раз меня в названии моей должности напрягало слово «воспитательной».
Может ли замдиректора, отвечающий за воспитание детей, позволить себе напиться?!.
А с другой стороны, что я – не человек что ли?!!
– Скажи, Элка, завуч не человек?!
– Человечище! – пробормотала Элка, пересчитывая у барной стойки деньги, которые мы всей командой наскребли по карманам.
На основную часть этих денег мы залили солярку, а оставшуюся единодушно решили пропить в придорожном кафе.
– Мне водки, – сказала Лаптева. – Дешёвой и побольше.
– Понятно, что дешёвой, – усмехнулся я.
– Ясное дело, что побольше, – хмыкнул Абросимов.
Единственным человеком, по отношению к которому наше мероприятие выглядело вопиюще непедагогичным, был Гаспарян.
– Вы меня не стесняйтесь. Я же взрослый человек! Я всё понимаю.
– Пять по алгебре! – выкрикнул Обморок и панибратски похлопал его по плечу.
Заведение называлось «Ням-ням». Это была кафешка с сомнительным ассортиментом спиртного и сомнительным персоналом в количестве одного человека. Мы заняли стол у окна. Парень в замызганном белом переднике принёс три бутылки водки, жареного цыплёнка и шесть солёных огурцов – это всё, на что нам хватило оставшихся после покупки бензина денег.
Элка наливала мне медицинские дозы. Первая пошла с трудом. Вторая намного лучше. После третьей я смог что-то соображать. Беда смотрела, как я пью, заглядывая мне в глаза, словно доктор. Мне даже показалось, что она не прочь посчитать мне пульс.
– Господа! – заявил я, когда смог говорить. – Я обязан извиниться перед вами за то, что втравил вас в такую опасную и неприятную историю.
– Тёща! – взвыл Герман. – Нет, не поеду домой, хоть режьте!
– Если я вернусь, Пипеткина из десятого «г» меня на себе женит! – покраснев, сказал Ганс. – Нет, Глеб Сергеич, мне в город ещё минимум неделю нельзя. Она потом с родителями в Кисловодск свалит, а там найдёт себе кого-нибудь и от меня отстанет.