Леди Удача

Взгляд его стал жарким, и пламя запылало в чреслах при виде того, как свободно маленькие зверята ползали по ее роскошной груди. Впервые в жизни он позавидовал кошкам!

— Это правда. — Рейн приподнялся на одной вытянутой руке, и теперь глаза его были почти на уровне ее глаз. Он заговорил звучным голосом, в котором поначалу слышался вызов: — Я привык к тяжелому труду гораздо больше, чем к лондонскому изысканному обществу. Я не из числа богатых бездельников! Я свои деньги заработал, все до последнего фартинга! Большую часть времени я провожу у себя в конторе или в доках, принимая грузы.

 — Он поймал ее взгляд, и она начала заливаться краской, от выреза на груди и вверх.

Не поэтому ли у него нет ни жены, ни невесты, подумала она, что он слишком много времени и энергии тратил на дела? Или же он уделял столько времени делам как раз потому, что у него не было женщины?

Внезапно она осознала, как близко друг к другу они оказались, заметила, как небрежно падает на его лоб прядь черных волос, какие полные и мягкие у него губы.

Вся ее кожа жаждала ощутить на себе его взгляд. Но тут ей пришлось прекратить наблюдения над собственными чувствами, так как она перестала понимать что бы то ни было, затянутая в бурные, грозовые глубины его неспокойного взгляда. Она забыла про котят, которые ползали по ней, и про то, что следовало бы соблюдать дистанцию, как то подобает истинной леди, и про бабушку. И когда он взял ее за руку, пенящаяся волна чувственности захлестнула ее.

— А к чему ты привыкла, Чарити Стэндинг? — Тон его стал мягок, как в прошлый раз.

 — Что заполняет твой день? — Он поднес ее руку к глазам, вгляделся в обломанные ногти и покрасневшую от мыла кожу. Разрозненные впечатления, которые он успел собрать об этом доме, сложились в единую картину: ветхая мебель, простая пища, жалкий штат прислуги — она сама же и перечислила ему всех обитателей дома, когда брила его. Итак, имение Стэндвелл пребывало в состоянии глубокого упадка. И, внезапно прозрев, он ответил за нее сам: — Тяжелый труд?

Она стояла, лишившись дара речи, растворяясь в переменчивом серебристом потоке его взгляда, видя, как твердеют черты его лица — едва заметно, чувственно.

Ей хотелось дотронуться до него, ощутить прикосновение его губ… Что он там говорит про труд? Слово это с грохотом прокатилось по ее сознанию, встряхнуло, заставило вспомнить о долге. Он держал ее руку и читал по ней, как по книге, все о ее занятиях, столь неподобающих истинной леди.