Полицейские аплодируют. И на поясах их звякают наручники.
Капитан говорит:
— Я приму валокордин.
А старпом предполагает:
— Возможно, они ночью на палубу влезли."
"— Да, — вежливо соглашается полиция, — специально для того, чтобы выкрасть наволочку из-под головы спящего матроса. Потому что им очень захотелось обернуть ею голову покойника.
Старпом говорит:
— Ну, мы не очень разбираемся в местных похоронных обрядах.
А капитан гавкает по-русски:
— Я б не пожалел и шесть наволочек, чтоб обернуть головы всем этим идиотам и придушить их.
Старпом мечтательно вздыхает, скребет в задумчивости голову и говорит:
— Федор Николаевич, а не вызвать ли нам артельщика… такой жучара…
— Жучару сюда! — командует капитан.
Является артельщик, плавучий жулик новой формации, веретено непотопляемое. Прямо со сходки команды является, где горячо обсуждали полицейское собрание в салоне. Артельщик с порога видит наволочку и бросается к ней, как к родной:
— А-а! Ну вот, наконец-то! Где нашли?
Ему объясняют, где нашли…
Артельщик вольготно раскидывается в кресле и панибратски заверяет:
— Не волнуйтесь, Федор Николаевич, замучатся к нам приеживаться.
— Попрошу ознакомиться. На второй день по прибытии мы сдали в портовую прачечную простынь (столько-то), наволочек (столько-то), полотенец… скатертей… и салфеток: итого штук белья… В результате же… — и закатывает звонкую, как колокол, паузу.
Начальник полиции выслушивает английский перевод и из него выходит весь воздух…
Артельщик прет нагло, как танк на песочницу: требует возмещения убытков:
— Мы не хотели ссориться, они страна бедная, дружественная, пережитки колониализма, мы понимаем.
Старпом переводит. Полицейские тоскуют. Капитан смотрит на артельщика с такой влюбленностью, что был бы гомосексуалистом — отдался бы ему прямо здесь на столе.