Причем в самый последний момент, когда времени на исправление ошибок не останется. Довольно простой план, но точно просчитанный. И вы не станете преследовать наемников. Они для вас – уходящий поезд. У вас хватит других дел, которые вам подкинет мой муж. Ваша энергия…"
"– Ну хватит! – перебил девушку Гришин. Теперь не было необходимости играть озабоченного человека, полковник негодовал на себя, Марка, оба они едва не сорвали операцию. Страшно представить Савицкую даже в соседнем кабинете, у другого следователя.
Он бы удивился, если бы оскорбление прозвучало сразу, вроде как от несдержанности. Однако выдержал паузу, выходит, все взвесил.
А вообще не нужно ничего взвешивать, просто отвечать соответственно, называть, как это делает Нора, вещи своими именами, акцентировать их. На пренебрежительное Кесарев отвечать – шлюха! На неприязненное «мой муж» – сука! Проститутка!
Вряд ли от его оскорблений вспыхнули порочным цветом щеки Норы.
Казалось, Нора читает его мысли. Гришин видел ее участившееся дыхание, румянец стал распутным, губы чуть приоткрылись.
Комплекс, вдруг подумалось Николаю. По отдельности ничто так не вскружит голову. Эта стерва, сдавая, подписывая смертный приговор своему мужу, завелась еще и от бранных слов.
И полковник вдруг впервые пожалел беглого предпринимателя. Заодно разочаровался в нем просто как в мужике, сделавшем неверный выбор. И вспомнил однокурсника, молодую жену которого не попробовал разве что самый ленивый импотент в институтской общаге. «Трахают же твою жену», – говорили ему. А он отвечал: «Значит, любят. Лишь бы не били».
Как мужика Бориса жалко. Даже в качестве врага пожалеешь… если взглянешь на его порозовевшую от возбуждения половину.
Николай подошел к холодильнику и выпил минеральной воды. Бросил взгляд исподлобья на гостью… Обойдется.
– У тебя есть условия? – наконец спросил он.
– Только одно, – кивнула Нора, вставая с дивана.