Вот и второй рвался в бой…
Вообще Приходько понимал, что едет в Москву отчасти в качестве силы сдерживания, выступает в роли няньки Жирафу. И вся затея целиком виделась ему наспех спланированным актом возмездия. Издали можно показать раздутые от воспаленных желваков щеки, но вот сближаться с опасным соперником и выставлять ему счет за морально и материально нанесенный ущерб чревато последствиями.
Один раз он представлял себя в роли филёра, когда ехал искать малолетнюю проститутку, нынче же ситуация почти повторялась.
Один раз уже вломились.
Тем не менее понятия не позволяли сказать боссу: «Бросай-ка ты этого Марка». Пока что все усилия Соловчука соответствовали настроению всей бригады: ищут, суетятся, недобро щурятся. Как у ментов: выискивают преступников десятилетиями; разве не работают, не проявляют усердия?"
"На себе понял, что такое бояться лишь одного человека.
– Короче, – поставил условие Приходько, неотрывно глядя на Ратмана, – нянчиться с тобой я не буду. Есть мусор в голове, выбрасывай его тут.
– Не зарывайся, Корней, – предупредил Жираф тихим недобрым голосом.
– Ты не зарывайся. Мы не в бирюльки играем, обсуждаем серьезную тему. Ты рискуешь за деньги или за кураж? Это сейчас ты глазами сверкаешь, – продолжил Приходько, все больше ненавидя собеседника, который настроился на встречу с Марком как на «развод» двух бригад.
Приходько бросил тренировать голубые глаза Ратмана и перевел взгляд на Соловчука:
– Решать тебе, Михась. Но я предупредил тебя честно. Если что, будешь спрашивать с него, – Корней кивнул на Жирафа. – А вообще, мой тебе совет: не связывайся с ним.
– С Марко?
– Нет, с Ратманом.
Соловчук так и не понял, прямо ответил на вопрос Корней или съязвил. Во всяком случае, в его голосе прозвучали нотки сарказма.