Миновав узкую прихожую, Погодина сначала заглянула в единственную комнату, а потом прошла в кухню. В раковине грязная посуда, на плите сковорода с остатками прокисшей пищи, мусорное ведро полнёхонько и смердит так, что не высказать.
Вытащив из сумки резиновые перчатки, Женька натянула их на руки и принялась за уборку. Ей предстояло провести здесь некоторое время, не дышать же этим зловонием. Наводить полный порядок не собиралась – хотела лишь избавиться от мусора. Все, что источало омерзительный запах, без сожаления было выброшено на помойку.
Выбросить? Эта мысль вызвала в Женьке внутренний протест.
Хранить? Глупо.
Отдать кому-нибудь? Кто захочет носить вещи покойника?
Размышляя об этом, Женя все перерыла и ощупала, но не обнаружила ничего, что имело бы хоть какую-то ценность или интерес.
Скрежет дверного замка откровенно напугал. Погодина сжалась, ощутив, как по спине пробежал колкий озноб.
Больная фантазия воспаленного мозга!
Пыхтя и вздыхая, в прихожую ввалилась грузная женщина. Женька, впрочем, сразу поняла, что это хозяйка квартиры.
– Ты сестра? Вот и хорошо, раз сестра. Ты мне и заплатишь, – с порог заявила она.
– За что? – оторопела Погодина.
– Как за что? Братец твой за этот месяц не оплатил! И за разбитое зеркало.
Созерцательное настроение Женьки улетучилось, как вылетело в открытое окно.
– Заплачу. Только если вы мне договор аренды предоставите. Что-то я среди документов брата его не обнаружила, – сказала она с вызовом и чуть задрала подбородок.
– Какой договор? – Женщина чуть поутихла и заметалась взглядом.
Женька глубоко сомневалась, что разруху устроил Богдан. Этим обоям на стенах уже лет двадцать.