Ярик-шмарик, вот, тоже, слишком много болтал…
— Не смей поганить имя моего сына, — прошипел Сарай старший и, опираясь о стол, подался вперёд.
Я встал на ноги и повторил его действия. Наши лица оказались в полуметре друг от друга.
— А то что? — спросил я с вызовом.
Наши глаза встретились, и мы замерли.
Его взгляд пронзал меня, что сталь. Обещал смерть и муки. Грозился засунуть в мясорубку и прокрутить там.
В ответ я лишь ухмыльнулся. Вызвал в голове воспоминания. Вспомнил, что прошёл на Гусь-Налимске. Как убил Ярослава.
— Я раздавлю тебя, сосунок, — просипел Сарай и, отведя взгляд в сторону, подался назад. Выпрямился.
— Давилка не отвалится? — усмехнулся я, — Ракс то, рядом больше нет.
— Справлюсь, — процедил он.
— Ярик также думал, и Гавел тоже, — я выпрямился и смотрел на него. — Оба сдохли.
На лице Сарая заиграли желваки. Рука до скрипа сжала навершие трости. Его губы задрожали. Я же оскалился в ответ. Ярость и злоба стали накрывать меня с головой.
"Тесак Гадела с шипением покинул ножны. Татарин положил клинок перед собой. Арина сильнее вжалась в кресло, и старалась не смотреть по сторонам. Вздрагивала от нашего дыхания.
Только Лена смотрела на нас во все глаза и, казалось, поймала уже всех мух в кафе — её рот просто не закрывался от удивления.
Лена и администратор кафешки. Его голос совпал с новым звоном колокольчика.
— Мы закрываемся, — голос администратора дал петуха.
— Я на пять минут, — ответил Ерастов.
Администратор схватился за голову, а дядя Саша подошёл к нам.
— Ростислав, мы вас потеряли, — буркнул Ерастов, окидывая взглядом Сарая, — вы чего тут забыли?
— Да так, беседуем, — улыбнулся я.
— Договорим в другой раз, — Сарай старший взял себя в руки, и на его лице застыла маска равнодушия. — До новой встречи.
Трость простучала по полу. Звякнул колокольчик, и отец Ярика растворился в уличной темноте.
— Это кто был? — спросил дядя Саша, окидывая нас взглядом.
— Призрак прошлого, — хмыкнул я, и, поморщившись, выдернул из бедра засапожник, — у тебя пластырь есть?
* * *Лекция от Ерастова о безопасности продлилась недолго. Он выслушал меня, сделал выговор и, назначив на завтра разбор полётов, проводил нас в пансион. Хорошо хоть, пластырь у него нашёлся.
Как вернулись, я сразу же поднялся к себе в комнату и передал Морозову Иллирике.