Потому что дал присягу раньше, чем закрутилась вся эта каша, и я смог распоряжаться силами рода Юдиных.
Стыдно мне за эти намерения? Да.
Изменил бы я их? Нет.
Для меня, на этом свете, нет ничего дороже Лиры и Вари. И это, именно это роднит меня с отцом Лиры и с Сараями. Нет ничего важнее рода. А всё, что кроме, пусть горит синим пламенем…
— Прекрасно тебя понимаю, — произнёс Меньшов, а в его взгляде мелькнула печаль, — представляю, что ты сейчас чувствуешь и о чём думаешь. Но, поверь, можно действовать по-другому.
Я хотел возразить. Сказать, что вряд ли он понимает, но осёкся. Это же он сдал братьев Императору. Это он убил брата в столице. Но там были причины…. Получается, он пошёл против рода? Или, наоборот, пытался его сохранить?
Мысли заметались у меня в голове. Я никак не мог понять, что ответить, как он узнал, или, как мне теперь быть? Похожесть на аристократов пугала.
"В конце концов, я успокоился. Об этом можно подумать потом. Осмыслить, спросить совета у отца или Деда. Поговорить с Лирой. Сейчас важно другое. Проступок я совершил только в мыслях, а Меньшов, предложил мне за мысли индульгенцию.
— Тогда обещания ещё не было, — пожал я плечами, надеясь, что эти слова прозвучат, как извинения, а затем кивнул, — хорошо, я постараюсь.
Валентин Севович в ответ лишь хмыкнул и покачал головой.
— Ты заходи, если что, поговорим, — произнёс он грустно, а Ерастов и Растеряшев непонимающе посмотрели на него.
Сейчас Меньшов напоминал того себя, каким он был на лыжном курорте в столице. Почти открытый, предающийся воспоминаниям, добродушный старик. Который грустил о прошлом, но ни о чём не сожалел.
— Спасибо, Валентин Севович, — кивнул я, ощущая, как внутри меня исчезает напряжение. — Обязательно.
— Значит, у нас сегодня праздник, — Меньшов наигранно радостно хлопнул ладонями по столу и приподнялся из кресла, — мы официально победили орден в нашем округе.
— Мы ещё выясняем, — поспешно ответил Растеряшев, тоже вставая на ноги, — но на Владивостоке точно, осталось проверить остальные системы. Технология известна…
— Витя, — Меньшов растянул губы в снисходительной улыбке, — не порти момент. Не душни.
Генерал-адмирал достал из ящика стола четыре коньячных бокала. Вытащил трёхлитровую бутыль с янтарным содержимым, и стал разливать напиток.