Лекарь для захватчика

Голова начинает кружиться, накатывает тошнота, но император сопротивляется. Глаза закатываются, он вторично проваливается во мрак.

***

– Пожалуйста, осторожнее, – этот голос позволяет ему проснуться.

Он будто шел на него все это время. Он слонялся по какой-то адской пустыне, раскаленной, как сковорода.

– Пить… – его голос сипит.

Слабак.

Он не может противостоять собственной жене, и Анна делает, что хочет. Может его даже отравить. Может перекрыть ему кислород. Все, что угодно – он беззащитен.

К его рту прикасается край чашки, но Уилберг не может глотать, и вода просто бежит по его губам.

– Реиган, – Анна вздыхает.

Он хочет ответить, но не может, и ее ладонь касается его лба, медленно ведет по волосам.

– Нужно еще оперировать, но я боюсь давать вам так много наркоза, – говорит его жена. – Стерильность здесь адовая, и нет антибиотиков… И шовный материал оставляет желать лучшего… И ваша нога. Я не сильно в этом разбираюсь, я все-таки кардиохирург… боже. Вы меня слышите? Ваше величество?

– Да…

– Вы сможете потерпеть?

– Анна…

– Какого черта вы так убились? – она смачивает его губы водой.

–Что теперь, а?

Он не может пошевелиться, и кажется, начинает терять сознание.

– Погодите умирать, – обтирает его лоб прохладной тряпкой. – У вас столько чертовых шрамов, Реиган. Мы с вами еще не договорились, а мне невыгодно быть вдовой.

Ей и правда невыгодно. Она беспокоится только об этом. Она его жена, но не наследница. Он не сделал ее императрицей.

Кто взойдет на престол после него, когда никого из рода Уилбергов ни осталось? Есть только Бреаз. И Алан, разумеется, возьмет Анну себе. Она родит ему много светловолосых мальчишек. И Алан не станет растрачивать время, как он – придурок! – который за все время своей жены так и не коснулся. Алан быстренько наделает Антуанетте детей.

– Ты моя…

– Что? – она склоняется над ним, и ее губы трогает печальная усмешка. – Это мы потом с вами обсудим. Поспите немного.

Он проваливается в небытие, а когда пробуждается вновь, ощущает, что Анна сидит рядом.

Ее волосы повязаны косынкой, на тонкой талии передник, забрызганный кровью, а она сама вся такая сосредоточенная, сердитая и почему-то смешная. Наверно, потому что Уилберг никогда не видел ее такой – она ведь не переносила крови. Увидев его шрамы в первую брачную ночь, едва не лишилась чувств и с видом брезгливости сказала, что никогда к ним не прикоснется по доброй воле.