Реиган кидает на нее взгляд, и всецело исчезает в ней. Растворяется. Успокаивается лишь от ее строптивого, учительского вида. Она сидит за столом в строгом платье. Антуанетта никогда не носила таких, а Анна в них бесподобна. Эти белоснежные оборки, воротнички, кружева, скрывающие грудь лишь раззадоривали его желание поддеть их пальцами, а к нежной, шелковистой коже прижаться губами. Пряди ее волос собраны в прическу, а несколько локонов вьются у лица, собирают солнечный свет, слегка покачиваются от ее дыхания. Анна поднимает взгляд, ее голубые глаза, обрамленные черными густыми ресницами, внимают происходящему – строго, спокойно и вдумчиво.
Анна кладет перо и встает из-за стола.
Солнечный свет, вливающийся в приоткрытые двери балкона, очерчивает ее хрупкую фигуру.
Реиган чувствует, как кровь ударяет в голову.
У него больше месяца не было женщины, и это никак не прибавляет ему галантности или терпения на дурацкие ухаживания, от которых женщины обычно приходят в восторг.
– Дамы, – на губах Анны расцветает улыбка. – Оставьте меня наедине с его величеством.
Фрейлины поднимаются со своих мест и идут на выход, обдавая Реигана ароматами парфюмов, от которых свербит в носу. И каждая – каждая! – кокетливо бросает пылкие взгляды.
Элен задерживается, касается ладонью его мундира. С ее губ срывается тихое:
– Я соскучилась, ваше величество, – она соблазнительно закусывает нижнюю губу.
– Вы свободны, леди Фант, – отвечает Уилберг, не отрывая взгляда от Анны.
Разница колоссальна – иметь женщину для удовлетворения нужд или для любви.
Элен уходит, а Реиган, вообще, забывает о том, что она была в его жизни. Впрочем, он достойно устроит ее жизнь, выдаст замуж и обеспечит всем необходимым. Три года он был вполне доволен ее услугами.
– Я задержался, – это первое, что он говорит, когда они с Анной остаются одни.
– Ничего страшного, – спокойно отвечает она. – Я распорядилась принести завтрак сюда. Он немного остыл.