— Мальба ты не получишь! И ничего не докажешь! Никто уже не сможет раскопать, как всё было на самом деле. Был актёришка или его не было? Изнасиловал он ту девчонку или нет? Никто ничего не докажет, Эрер! Все свидетели мертвы, а лично я никакого преступления не совершал, и обратное доказать ты не сможешь!
— И височную печать ты не подделывал? — насмешливо спросил Эрер, испытывая нечеловеческое облегчение от того, что они с Гаем больше не делят одну на двоих.
Лицо брата перекосило от гнева:
— Дженера… эта сучка говорила с тобой, да?
— Неужели ты смеешь называть сучкой нашу прекрасную совместную жену? — притворно оскорбился Эрер.
Гайяд молчал. В нём кипела ядовитая злоба, но даже тронуть младшего брата-мага он не смел. Почему одним всё, а другим — ничего?
Эрер ждал ответа, балансируя на тонкой грани своей задумки, словно шёл по лунной дорожке, дрожащей на поверхности реки."
"Он не хотел причинять ненужную боль ни пожилым родителям, который не пережили бы нового скандала, ни своему первенцу, который ничем не заслужил разбитого семейного очага, ни даже Дженере, всего лишь любившей себя и своих детей больше, чем своих мужчин.
Ни к кому из них Эрер не испытывал ненависти, даже к брату.
Обида, разъедающая его изнутри столько лет, наконец растворилась в объятиях той, кто понимал и ценил его по-настоящему. Он получил ответы на мучившие его вопросы и даже испытал облегчение — его брат оказался не настолько плох, как он предполагал. Гай не хотел зла той пострадавшей девушке, он всего лишь был одержим желанием забрать у Эрера семью.
Ну и чудненько.
Пусть забирает семью, которая никогда не любила Эрера по-настоящему. Он уже обрёл новую, а прошлое пора отпустить. На этот раз — навсегда.
— Будь хорошим отцом, Гай. Ты отобрал у меня сына, поэтому самое меньшее, что можешь сделать — это быть хорошим отцом. И не думай, что я не узнаю, если ты посмеешь поднять на него руку или будешь к нему несправедлив. Узнаю.