Роб взял нож и вонзил в здоровую часть руки. Пациент завопил и попытался вскочить со стула.
– Держите крепче.
Сделал круговой надрез, остановился на минуту, промокнул тряпочкой текущую кровь, потом аккуратно рассек не затронутую гниением часть пальца, заворачивая кожу к костяшке, пока не получились две складки.
Державший доску мужчина отпустил ее и стал блевать.
– Держи дощечку, – велел Роб мужчине, который держал юношу за плечи. Вреда от замены уже не было – больной лишился чувств.
Кость мягкая, ее легко резать, и пила легко скользила в руках, пока Роб отпиливал палец.
После этого он быстро принял еще нескольких пациентов: вправил вывихнутую ногу, ребенку наложил мазь и перевязал руку, глубоко разрезанную серпом, продал три пузырька Снадобья вдове, которую мучили постоянные головные боли, и шесть пузырьков – мужчине с подагрой. Роб начинал уже гордиться собой, но тут к нему за занавес вошла женщина, страдавшая изнуряющей рвотой.
Ошибиться было невозможно: она вся высохла, кожа восковая, щеки блестят от пота.
– …Совсем не хочется есть, – рассказывала она. – Да и то, что съедаю, не держится во мне. Вырываю почти сразу, а нет – оно проходит сквозь меня быстро и выходит кровавым стулом.
Роб положил ладонь на ее тощий живот, нащупал твердый выступ и приложил туда руку женщины.
– Бубон.
– А что это – «бубон», сэр?
– Опухоль, которая разрастается, съедая здоровую плоть. Ты можешь почувствовать под рукой сразу несколько таких бубонов.
– Болит невыносимо. Неужели нет никакого лекарства? – проговорила женщина, не теряя выдержки.
Роба восхитило это мужество, и ему не хотелось лгать ей, даже во имя милосердия. Он покачал головой: Цирюльник рассказывал ему, что многие страдают от бубонов в животе и все они умирают от постоянных рвот.
Когда женщина ушла, Роб, сожалея, что не сделался плотником, заметил на полу отрезанный палец.