Возможно, где-нибудь существует великий врачеватель, способный помочь ему.
– А вот я бы не стал этим заниматься, – медленно проговорил Симон, – пока не выучил бы все, что только можно.
Роб посмотрел на него и ничего не сказал. Его неприятно поразило, что этот еврей сумел сразу же и совершенно ясно понять то, до чего он сам дошел так медленно и с таким трудом.
Ночью Роба грубо потряс за плечо Каллен.
– Поторопись, дружище, ради всего святого, – сказал шотландец. – Женщина кричала где-то недалеко.
– Мэри?
– Нет-нет. Идем!
Безлунная ночь была черна. Сразу за стоянкой евреев кто-то зажег смоляные факелы, и в их свете Роб увидел, что на земле лежит умирающий.
Это был Рейбо, бледный француз, ехавший в караване тремя местами позади Роба. Горло у него было перерезано от уха до уха, а рядом на земле поблескивала большая темная лужа – вытекшая из него жизнь.
– Он сегодня был нашим часовым, – сказал Симон.
Мэри Каллен успокаивала рыдающую женщину, дородную супругу Рейбо, с которой тот непрестанно ссорился.
Еще через миг всех насторожил дробный стук копыт.
– Это конные разъезды, высланные Фриттой, – послышался тихий голос стоявшего в тени Меира."
"Весь караван был уже на ногах, с оружием в руках, но вскоре высланные Фриттой всадники вернулись и сообщили, что никакой большой шайки разбойников поблизости нет.
Остаток ночи всем спалось плохо. Утром похоронили Гаспара Рейбо – на обочине старой римской дороги. Керл Фритта поспешно прочитал на немецком молитву за упокой души, после чего все отошли от могилы и стали беспокойно готовиться к продолжению путешествия. Евреи так уложили поклажу вьючных мулов, чтобы та не помешала перевести животных, если потребуется, в галоп.
На следующий день они прибыли в Нови-Сад, оживленный город на берегу Дуная.