В Игдире выращивали фрукты, и путники с благодарностью отведали черных вишен и сушеной айвы. Теперь даже Арье выглядел благодушным, а Лейб держал себя с Робом очень учтиво и научил его тайному языку знаков, на котором купцы-евреи на Востоке ведут переговоры между собой, не вступая в беседу.
– Всё говорят жесты, – объяснял Лейб. – Распрямленный палец значит «десять», согнутый – «пять». Если охватить палец так, чтобы виднелся лишь кончик – «один», раскрытая ладонь символизирует «сто», а кулак – «тысяча»."
"В то утро, когда покинули Игдир, они с Лейбом ехали рядом, молча торгуясь на языке жестов, заключая сделки на несуществующие грузы товаров, продавая друг другу пряности и золото, даже целые государства, чтобы скоротать время в дороге.
– Мы уже недалеко от Арарата, – сообщил Арье.
Роб окинул взглядом возвышающиеся вокруг недоступные вершины и голую сухую землю.
– Интересно, о чем думал Ной, когда покидал свой ковчег? – проговорил он. Арье лишь пожал плечами.
В следующем городе, Назике, им пришлось задержаться. Еврейская община там – восемьдесят четыре человека – занимала длинное узкое ущелье, турок же было раз в тридцать больше.
– В городе готовятся к турецкой свадьбе, – сказал им рабейну, тощий сгорбленный старик с решительностью во взоре. – Они уже начали праздновать и пришли в сильное возбуждение, нехорошее. Мы не осмеливаемся выходить за пределы квартала.
Четыре дня хозяева продержали путников, не выпуская их из своего квартала.
По прошествии четырех дней все стихло. Один из сыновей рабейну отважился выйти за ворота и выяснил, что турки после долгого и неистового веселья утомились и угомонились.
Дальше им предстоял переход через края, где еврейских поселений не существовало, негде было искать и защиты. На четвертое утро после выезда из Назика они выбрались на плато, на котором раскинулся огромный водоем, окруженный по всему периметру широкой полосой потрескавшейся белой глины. Путники спешились.