Он из всей компании был самым веселым, а работал играючи. Ах, какие ему доставались девки – загляденье, да еще и в великом множестве! Наверное, он и ублажал их замечательно – ведь и все остальное он делал лучше, чем большинство других. Реза обо всем этом знала, но она сильно любила его, несмотря ни на что.
А теперь, – аль-Джузджани отвел взгляд, – она лежит в могиле, а он чахнет от тоски. Даже старых друзей прогоняет, бродит в одиночестве по всему городу и раздает милостыню неимущим.
– Хаким… – мягко обратился к нему Роб.
Аль-Джузджани вопросительно посмотрел на него.
– Проводить вас домой, хаким?
– Чужеземец! Я хочу, чтобы ты ушел.
Роб кивнул, поблагодарил его за угощение и пошел своей дорогой.
Роб выждал еще неделю, а потом поехал к Ибн Сине среди бела дня. Бросил поводья коня привратнику.
Ибн Сина сидел в одиночестве. В его глазах была умиротворенность. Роб присел с ним рядом, устроился поудобнее. Они то беседовали, то замолкали.
– Вы уже были лекарем, когда женились на ней, Учитель?
– Я в шестнадцать лет стал хакимом.
Роб посмотрел на него с удивлением и почтением.
– Когда мне было столько же, я изо всех сил учился, чтобы стать факиром и цирюльником-хирургом. – И он поведал Ибн Сине, как его, мальчишку-сироту, взял к себе в ученики Цирюльник.
– А каким ремеслом занимался твой отец?
– Он был плотником.
– Я слышал о европейских ремесленных цехах. А еще я слышал, – медленно проговорил Ибн Сина, – что в Европе очень мало евреев, и в цеха их не допускают.
«Он все знает», – с отчаянием подумал Роб и только пробормотал: – Ну, иногда кое-кого принимают.
Взгляд Ибн Сины, казалось, проницает его насквозь, не причиняя боли. А Роб не мог отделаться от ощущения, даже уверенности, что Учитель разоблачил его.
– Ты так горячо стремишься постичь искусство врачевания, да и все науки.
– Да, Учитель.
Ибн Сина вздохнул, кивнул головой и отвел взгляд от Роба.
Нет, подумал с облегчением Роб, должно быть, он зря испугался – вскоре они заговорили на другие темы. Ибн Сина стал вспоминать, как еще ребенком впервые увидел Резу.
– Она родом из Бухары, на четыре года старше меня. Наши отцы были оба сборщиками налогов, и они по-дружески договорились о свадьбе, разве что ее дед немного поупрямился: мой отец-де исмаилит, курит гашиш на святой молитве. И все же нас довольно быстро поженили. Всю жизнь она была мне верна.