Но однажды утром за ним, как и в прошлые разы, явились дворцовые стражи, весьма переполошив Мэри.
– Шах желает, чтобы сегодня ты сопровождал его на прогулке.
– Не тревожься, все хорошо, – успокоил он жену и отправился вслед за воинами. В больших конюшнях за Райским дворцом он встретил и Мирдина Аскари, без кровинки в лице. Посовещавшись, они пришли к выводу, что за этим приглашением стоит Карим, который со времени своей громкой победы сделался любимым наперсником шаха.
Так оно и оказалось. Когда в конюшнях появился шах, сразу же за повелителем следовал Карим.
Правда, улыбка его стала менее уверенной, когда шах склонился над Мирдином Аскари, который, простершись ниц, бормотал что-то на своем наречии.
– А ну-ка говори на фарси и объясни нам, что ты там хотел сказать, – резко бросил Ала ад-Даула.
– Это благословение, государь. Евреи произносят его, когда видят царя, – не без труда выговорил Мирдин. – «Благословен Ты, Господь Бог Израилев, царь Вселенной, давший от славы своей всякой плоти и человеку».
– Зимми произносят благодарственную молитву, когда видят своего шаха? – спросил Ала, пораженный и довольный этим.
Роб уже знал, что эту броху благочестивые иудеи произносят, увидев любого царя, но ни он сам, ни Мирдин отнюдь не собирались разъяснять эту тонкость шаху. Так что Ала в отличном расположении духа вскочил на своего белого коня, и вслед за ним три друга выехали на загородную прогулку.
– Мне докладывали, что ты взял себе жену родом из Европы, – окликнул шах Роба, сгорбившегося в седле.
– Истинно так, о великий повелитель.
– Еще говорили, что волосы у нее цвета хны.
– И это правда, о могучий владыка.
– Волосы у женщин должны быть черными.
Роб не собирался спорить с царем, ни к чему это. Он был доволен и тем, что его женщину Ала ценит невысоко."
"Этот день был весьма похож на предыдущую прогулку Роба с шахом, разве что теперь можно было делить бремя царского внимания с двумя друзьями.