Ведь все остальные в этой чертовой стране – твои родичи!
Жена устало улыбнулась ему, весь день она снимала шкурки с ягнят. Комната пропиталась запахами овечьей шерсти, крови и мяса, но Роба это не смущало – ему вспоминались маристан и лекарские шатры в Индии.
– Ну, теперь, когда я приехал, у тебя стало одним пастухом больше, – сказал Роб, и улыбка Мэри погасла.
– Замолчи! – прикрикнула она. – Ты в своем ли уме?
Взяла его за руку и повела из комнаты, где разделывают туши, в отдельную каменную пристройку. В этой пристройке были три чисто выбеленные комнаты.
Роб постепенно начал знакомиться с людьми поближе. Мужчина по имени Острик был музыкантом. Разделочный нож выскользнул у него из пальцев и вспорол артерию на предплечье. Роб остановил кровотечение и зашил рану.
– Смогу ли я теперь играть? – с тревогой спрашивал Острик. – Волынка же ложится всей тяжестью на руку.
– Потерпи несколько дней, все наладится, – заверил его Роб.
Спустя какое-то время он проходил мимо дубильного сарая, где обрабатывали свежие нежные шкурки, и встретил Малькольма, старика отца Крейга – тот приходился Мэри двоюродным братом. Роб задержался и посмотрел на распухшие узловатые пальцы старика, обратил внимание на то, как необычно изгибаются ногти.
– Вы уже давненько и сильно кашляете.
– Кто тебе сказал? – удивился Малькольм Каллен.
Такие симптомы описал Ибн Сина и назвал их «пальцами Гиппократа», они безошибочно указывали на болезнь легких.
– Я по вашим рукам вижу. У вас ведь и на ногах пальцы такие же, разве нет?
Старик кивнул:
– Ты можешь мне помочь?
– Пока не знаю. – Он приложил ухо к груди больного и услышал громкое бульканье, как то, что издает кипящий уксус.
– У вас в груди скопилось много жидкости.
В ту ночь Мэри сказала ему с улыбкой:
– Как это ты сумел околдовать старика Малькольма? Он всем подряд рассказывает, что ты владеешь даром исцелять, как волшебник.