Но когда Дима сказал, что я — ледышка, то именно в этот самый момент отчетливо поняла, что не чувствую своего тела. Совсем.
Ребята вышли, а Катя принялась за работу, параллельно приговаривая:
— Прости меня, прости, прости, прости…
— Перестань, — это все, что я смогла сказать.
Вины Катерины тут не было, и быть не могло.
Подруга помогла мне раздеться, хотя сама еле стояла на ногах, быстро и завела в саму баню, в которой было безумно горячо и пахло божественно — деревом и какими-то маслами.
Пока я стояла, глядя по сторонам, Катя начала обматывать меня простыней, а потом и вовсе помогла лечь.
— Лежи так, я сейчас.
Я закрыла глаза и вдохнула полной грудью, закашлялась.
Воды-то я так и не выпила, все горло по ощущениям саднило от сухости. Открылась дверь, и зашел Дима прямо в одежде, протянул мне кружку.
— Пей. Это вода, — ну прям исполнитель желаний.
Я с благодарностью выпила все до последней капли, это была самая вкусная кружка с водой в моей жизни.
— Спасибо, — сказала уже своим обычным голосом и без зубного стука.
Только сейчас поняла, что меня отпустила дикая трясучка собственного тела.
Дима наклонился и поцеловал меня, томно, нежно. Так, что я поняла — переживал.
— Ну и напугали же вы нас, — отстранившись, но продолжая держать мое лицо в руках, сказал парень. — Думал, с ума сойду, увидев тебя, лежащую в ледяной воде, всю мокрую с головы до ног.
— Мне тоже было страшно. Теперь самое главное — не заболеть.
Хлопнула дверь, Дима погладил большим пальцем мою скулу и сказал:
— Попарьтесь хорошенько.
— Все будет в порядке, мы сами дойдем.
— Это даже не обсуждается, ждем на улице, — и вышел.
Спустя пару минут хромая, зашла подруга, обмотанная в такую же простыню как у меня, и легла на деревянный настил."
"Какое-то время мы обе молчали, давая отдохнуть своему организму. Мне было безумно хорошо. Я еще до конца не понимала, что конкретно произошло, что могло произойти и что теоретически произойдет в ближайшем будущем.
— Как ты? — спросила Катя.
— Тело отошло, руки и ноги стала чувствовать, а то до этого они как будто отнялись, будто чужие. И так тепло, что кажется, даже внутренности согрелись, — и улыбнулась ей счастливой улыбкой.
— Прости меня, пожалуйста, — и опять покатились срезы градом.
— Игнатьева, прекрати. Ну сколько можно. Нет твоей вины во всем этом.
Подруга ничего не ответила, но тихо всхлипывать не перестала.