– Можно сказать, звезда! Вон Аллилуев не знал, как с тобой познакомиться даже! Меня просил! Чтоб я познакомила! Как это называется, милая мамочка?
– Настя, не кричи. У нас гостья в доме.
– Можно подумать, это самое главное! – завопила Настя. – Кричу я или не кричу! Ты можешь мне ответить?! Почему? По-че-му?!
Бабушка вышла из своего убежища, села к столу и положила руки на скатерть.
Тяжелая артиллерия выдвинулась на позиции! Ну, посмотрим, кто кого!
– Или ты меня ненавидишь? – продолжала Настя.
И Настя показала ноготь на мизинце.
У матери горели щеки и глаза, кажется, налились слезами, но Настя не обращала на это внимания. Если она станет ее жалеть, никогда, никогда не узнает правду! А ей нужна правда!
– Настя, перестань кричать и сядь, – приказала бабушка. – Еще не хватает впасть в истерику.
– А вам какая разница?! – совсем зашлась Настя.
– Твой отец, – сказала бабка, пожалуй, с сожалением, – едва не сжил со свету нас всех.
– Ты врешь! – закричала Настя, и злые слезы обожгли ей глаза и горло. – Он был талант, он был особенный, он был…
– Он был самый заурядный алкоголик с фанабериями, – отчеканила бабка.
Настя зарыдала.
– Тише, маленький ты мой дурачок, – заговорила мать. – Ну, что ты будешь делать, а? Мам, накапай валокордин!
Бабка подошла к ним и обняла обеих.
– Нам не нужен никакой валокордин, – сказала она. – Нам нужно просто поговорить.
– Я не стану с вами говорить, – пробормотала Настя сквозь зубы.
…А что, если это правда?! А что, если слова, сказанные бабушкой с таким твердым презрением, – правда?!
Нет, нет.
Настя только что хотела правды, но совсем не такой! А феерической, ослепительной, обличительной правды! Чтобы она, Настя, – вместе с отцом! – оказалась во всем права. А мать с бабкой кругом виноваты.
– Настя, я так тебя люблю, – сказала Тонечка. – Так люблю! И так боюсь за тебя. И так не хочу, чтоб ты страдала.
– Я страдаю, – горестно подтвердила Настя. – Уже давно.