Трактирщица Руна верно говорила: при Ульве волки не позволяли себе вольностей в Трех Холмах, умела она их отвадить подальше в лесную чащу.
Но скотину нашу все же задрали. Сильные это звери и своевольные. Хоть и с добром ты к ним, но потребности стаи им ближе.
До ушей вновь донесся печальный волчий хор, и я тяжело вздохнула, припоминая прикосновение к холодной шерсти убитого вожака. Вот и отбегал зверюга… но стая еще долго не успокоится, а то и мстить начнет людям. И принесла же нелегкая этого латника в наши края!
Я невольно задумалась о нем.
Так, в раздумьях, и добрела до дома.
На пороге остановилась как вкопанная: что-то было не так. Не сразу сообразила, что именно, но когда взгляд зацепился за сваленные у лежанки седельные сумки, меня обдало холодом, а затем окатило жаром: я все поняла.
Этот приезжий, учинивший бучу в харчевне, был сыном старой Ульвы.
— Духи лесные… — прошептала я вслух и вцепилась себе в волосы, — что же мне делать теперь?
«Мы не дадим тебя в обиду», — всплыли в голове речи трактирщика Ираха. На словах-то оно так, да кто на деле будет ведьмину приблуду от обидчика защищать? Кому сдалась несчастная молчаливая Илва?
На трясущихся ногах подошла к печи, обходя стороной чужие вещи, и бездумно развела огонь: слишком уж остыла изба за целый день, а у меня самой от холода зуб на зуб не попадал.
— Что мне делать? — бормотали неустанно губы, а разум от бесконечного повторения уже отказывался понимать смысл этих слов.
Если Тур — или как его там звали — не пожелает уйти, как велели ему люди, то куда мне податься? Из односельчан никто меня не примет, пустых изб у нас нет: переселившись в новые, люди дочиста разбирали старые жилища на дрова. Просить Ланвэ поставить одну для меня? Да он со смеху лопнет: никогда сироте не расплатиться за такую работу…
Хоть в напарницы к Мире подавайся.