Но предложение было весьма подозрительно — что на самом деле он хочет взамен?
— Это какую такую работу? — я недоверчиво прищурилась.
— Ну… — он призадумался и почесал в затылке, — бабье ваше всякое… Прибрать там, приготовить… Стирать мне будешь, — он, казалось, уже приободрился, мысленно раздавая мне указания, — воду носить, печь топить. За конем присматривать. Куры твои, опять же…
Все это было несложно, но взыграла во мне проклятущая дерзость — как ни давлю ее в себе, а все ж где-то вылезет:
— А ты что делать будешь?
— Что?! — заревел он, что твой медведь, и подскочил с лежанки.
Я на всякий случай соскользнула с кровати, подхватив шкатулку, и опасливо шагнула к двери.
— Ладно, светлейшая милость, отдыхай, коли устал. Что сейчас повелеть изволишь?
— Жрать давай, — отрезал он с ноткой самодовольства, садясь на место. — И это… помыться мне надо. Бадья есть?
— Есть.
— Тогда воду нагрей. Но сначала жрать.
— Будет сделано, ваша милость, — хмыкнула я и шагнула к печи — надо растопить, без огня еды не приготовишь.
— И не дерзи мне, — прорычал он мне в спину.
— Где уж мне… Как величать-то тебя, светлейший господин? Туром?
— Я тебе покажу Тура! — обиженно рявкнул он, но я уже не испугалась. — И думать забудь! Энгилард мое имя. Можно Энги, если для тебя трудно. Запомни и не путай.
— Хорошо, Энги. Запомню.
Я обычно не завтракала, разве что могла горсть орехов или ягод сушеных утром съесть и молоком запить.
Да и еды на зиму теперь придется больше запасти. Тут я совсем пригорюнилась. Хватит ли моих скудных заработков на то, чтобы прокормить не только себя, но и такого здоровенного бугая? Эх, прости-прощай моя мечта о заветной книге со всеми хворями…
Завтраком он остался доволен: я подогрела ему остатки вчерашней картошки, наковыряла из небольшой бочки квашеной капусты да состряпала яичницу из всех четырех яиц, что снесли мои курочки.
— Вино есть? — спросил он, утирая губы после трапезы.
— Вино? — ошеломленно переспросила я.