Не сводя глаз с Энги, который сидел на стороне крэггла, но все же подчеркнуто отстранившись, я заметила, как заходили желваки на его скулах. Мне было хорошо известно, с каким трудом ему удавалось сдерживать себя в общении с отцом, которого он ненавидел за содеянное с матерью.
— Вспомнила бабка, как девкой была, — проворчал король-отец, даже не взглянув на заклятого врага. — Если хорошенько покопаться в летописях…
— Отец, — мягко осадил его Арвид. — Мы ищем выход, который устроит всех. Ты хочешь вечной войны на своих землях?
— Ни один король до меня не позорил нашу страну урезанием земель! — взрыкнул в ответ наш венценосный родитель.
— Как и меня, — среди густых усов и бороды на каменном лице крэггла затерялась злая усмешка. — Ты — тот, кто обратил в прах и грязь всех моих детей. Эти земли не будут твоими. Будут наши, либо ничьи.
— Твои дети много лет бесчинствовали в приграничье, — взгляд короля-отца метнул молнии в сторону крэггла.
— Говорит о справедливости тот, кто о ней и не слышал! — ухмылка сошла с лица крэггла, когда он перевел взгляд на безмятежного Арвида. — Твоего сына я пощадил.
— Я твоего тоже, — король-отец не слишком ласково покосился в сторону Энги.
Молчаливые переглядки продолжились, лишь глупая бабочка все билась и билась хрупкими крыльями о цветное стекло.
— Только ради него я и делаю неслыханно щедрое предложение.
— Как можно дарить то, что тебе не принадлежит? — гортанно прорычал король и зыркнул глазами на Энги. — Так и знал, что вероломный зятек однажды подсунет мне свинью!
— Отец, — вновь подал голос Арвид. — Разве мирная жизнь в нейтральных землях не лучше бесконечного кровопролития? Энгилард поступил мудро, вступив в переговоры вместо войны.
— А подати? А честь короны? А границы на картах? А что я скажу своим лордам?..
— А разве твоя дочь не достойна носить корону? — осклабился крэггл, демонстративно повернувшись в мою сторону. — Она красива. И плодовита, — добавил он, красноречиво опустив взгляд на мой раздувшийся живот.
Я невольно округлила глаза и нашла взглядом Энги. Его лицо побагровело, а плотно сжатые губы побелели, но взглядом он давал мне понять, чтобы я молчала. И я молчала.