Уж как загордилась ее мать! Просто диво дивное, как она могла снизойти до того, чтобы позвать ведьму в свой дом.
Судя по ее бледному встревоженному лицу, дела и впрямь были плохи.
— Илва, — прошептала бескровными губами Марта, мать Келды. Располневшая от сытой жизни женщина приходилась старшей дочерью скорняку Гиллю. — Помоги моей девочке.
— Что случилось? — я уже мыла руки в большой глиняной миске у порога.
— Не понимаю, — ее взволнованный голос срывался и дрожал, когда она провожала меня в большую, светлую комнату Келды.
"Келда лежала на взбитых подушках, бледная как молоко. Ее темно-русые волосы взмокли и облепили лицо, на лбу блестела испарина. Я тронула ее лоб — горячо. Не похоже на обычную желудочную хворь, но проверить надо.
— Что с ней, Илва?
— Пока не знаю. Можете оставить нас одних? — попросила я.
Волнение матери передавалось и мне, а стоило бы сосредоточиться и хорошенько подумать. Эх, если бы при мне была чудесная книга!
За женщиной захлопнулась дверь, и я глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. Смочила белое полотняное полотенце, отерла девушке лоб, а затем растерла в руках стебли стоцветника, которые источали резкий запах, и поднесла к носу больной. Келда застонала, ее голова заметалась, но я своего добилась — она открыла глаза. Мутноватый взгляд девушки остановился на мне.
— Илва? — беззвучно шевельнулись сухие губы, но лицо ее резко перекосилось, словно от боли, бледная как мрамор ладонь метнулась к животу. С ее губ сорвался тихий стон.
— Тебе больно? Где болит?
— Уходи, Илва… — она отвернулась к стене, но от моего взгляда не укрылись блеснувшие на темных ресницах слезы.
— Почему? Скажи мне, что с тобой, и я попробую тебя вылечить. Когда начало болеть?
Келда молчала, кусая губы, и болезненно морщилась, прижимая руку к животу и подтягивая колени.
— Келда… Скажи мне, что у тебя просто лунная пора…
Тихий всхлип был мне ответом, слабая рука с полупрозрачной кожей безуспешно пыталась нащупать одеяло.
— Келда… — мне стало совсем нехорошо, но ее странное поведение лишь подтверждало мою догадку.