– Обман! Валькирии убили Гопзия! Нарушение! Бейте их!
Темная масса стражей, изумленно затихшая было на несколько мгновений, пришла в движение и волной двинулась на валькирий. Строгий четырехугольник зрителей сломался.
Понимая, что, если ничего не предпринять, схватка неминуема, Фулона поспешно подскочила и, схватив цепь, подняла ее.
– Обман! Вот смотрите! – крикнула она, двумя пальцами срывая с цепи зуб.
Зуб этот она показала сперва Арею, а затем, вытянув руку, Прасковье, сбежавшей с помоста.
– Вот собака! Я же говорю: не в медовухе тут было дело! – пробурчал он, с гневом разглядывая единственно уцелевшую подошву от сапога Гопзия.
Несмотря ни на что, темная и светлая волны продолжали медленно сближаться. Ирка, стоявшая рядом с Бэтлой, вскинула копье, выискивая глазами цель.
Дафна выхватила флейту, прикрывая Эссиорха и Корнелия, которые за локти уже оттягивали Мефа поближе к линии светлых. Сам герой, хотя упорно и пытался вызвать отвоеванный меч, был сейчас не в том состоянии, чтобы им грамотно воспользоваться. Он хоть и пытался демонстрировать воинственность, был так слаб, что у него отнял бы сабельку полуторогодовалый младенец.
Ромасюсик повизгивал и метался, пытаясь передать приказ Прасковьи, однако к Ромасюсику прислушивались не больше, чем к мухе, которая пытается сесть на микрофон после окончания концерта. Некий потный и краснолицый тартарианец, поставивший на Гопзия полсотни эйдосов, небрежным толчком в грудь сшиб Ромасюсика с ног.
– Требую мой выигрыш! Буслаев валялся, и его хотели добить! Остальное меня не волнует! – рявкнул он.
Крик его был поддержан множеством других, сходных, с той только разницей, что ставившие деньги на Мефа платить отказывались и в свою очередь требовали свой выигрыш.
– Мерзость какая! Глотки друг другу за десяток эйдосов перегрызть готовы. Не думала, что стражи мрака сами искушаются пороками, которые выпускают в мир, – презрительно сказала Хола.