– Она та же самая. Тишина и вежливость – просто уловка. Когда ей это нужно, она тихая и вежливая. Просто не вставай у нее на пути.
– Да, это я увидел! И консул в Берлине увидел. Ты знаешь, что он попросил нового назначения, когда она с ним столкнулась?
– Консул Соединенных Штатов в Берлине? А комендант от Коммунистической партии в особом лагере в Заксенхаузене? Я и гадать не берусь, что с ним стало, когда она разобралась с ним в его небольшом специальном лагере.
Вскоре они уже ехали вдоль Потомака, направляясь на юг.
На четвертом этаже Министерства иностранных дел на Си-стрит, в квартале к северу от проспекта Конституции и Национальной аллеи, Сэм представил Александра новенькому, только что из юридической школы адвокату по имени Мэтт Ливайн, у которого был самый маленький кабинет, какой только можно представить, меньше той тюремной камеры, в которой Александр провел так много времени, шесть футов на шесть, зато с внушительным деревянным письменным столом и с тремя стульями.
Даже в костюме Мэтт Ливайн выглядел так, будто еще и не начал бриться, – и все же в нем ощущалась некая сила, что понравилось Александру. И еще неплохо было то, что первым делом он сказал Александру:
– Вы не тревожьтесь. Мы их одолеем.
И это притом, что он три часа изучал дело Александра и видел, что они в полной дыре.
– Они будут спрашивать вас о вашем мундире. – Ливайн восхищенно оценил Александра.
– Пусть спрашивают.
– Будут спрашивать о родителях. Там есть нечто чертовски невозможное.
– Пусть спрашивают. – Как раз этого Александру хотелось бы избежать.
– Будут спрашивать, почему вы не связались с министерством.
Это все Таня…
– Вы понимаете, что Гулотта думает, что мы можем во всем обвинить вашу жену? – Ливайн усмехнулся.
– Вот как?
– Но я ему сказал, что старым солдатам не нравится, когда их проблемы перекладывают на женщин. Однако он настаивает.
Александр перевел взгляд с Сэма на Ливайна и обратно:
– Вы, парни, что, шутите со мной?
– Нет-нет, – полусерьезно возразил Сэм. – Я действительно подумывал о том, чтобы все свалить на нее. И это даже не ложь: ты ведь действительно не знал, что мы тебя ищем… хотя неведение не учитывается законом.