Снова вернемся в блокадный Ленинград, сбежим в Швецию, Финляндию, доберемся до Берлина, до ночной смены. Я знаю, что будет дальше. Продолжай. Ты хочешь меня убедить, что правильно было остаться в Ленинграде, когда я тебе говорил, что для спасения твоей упрямой головы ты должна вернуться в Лазарево. Ты хочешь меня убедить, что бежать через вражескую территорию, через замерзшие болота Финляндии, когда ты беременна, – единственный путь для нас? Пожалуйста. Хочешь мне сказать, что работать всю ночь в пятницу вместо того, чтобы спать в моей кровати, – наилучшее для нашей семьи? Попытайся.
Когда Татьяна промолчала, Александр привлек ее к себе.
– Ты предоставила мне слишком много времени, чтобы понять Бэлкмана, – сказал он, целуя ее в лоб. – Ты слишком долго молчала, но я научился кое-чему из твоей ошибки.
Встав рядом с ним на колени, она начала ласкать его между бедрами, мягко поглаживая и нажимая.
– Да, – сказал он, закидывая руки за голову и закрывая глаза. – Ты знаешь, что мне это нравится, твои исцеляющие руки… и я им отдаюсь.
Она целовала его, шептала и – да, говорила, что больше не замечает его шрамы и что они могут, по крайней мере, забыть обо всем на несколько темных часов.
"Татьяна приняла новую должность, а деньги Александра отправлялись в банк. Они жили на ее жалованье, и у них еще немало оставалось. Им просто не на что было тратить. Александр купил Татьяне новую машину. Она хотела что-нибудь спортивное, поэтому он выбрал красный «форд-тандерберд» – он только что появился на рынке и стал последним писком моды, и теперь его жена могла с ветерком нестись по дороге к госпиталю, направляясь на ночную смену в пятницу.