– Мой муж, отец моего ребенка, моя жизнь, моя душа, поцелуй меня честными губами.
Команда коронера вряд ли появилась бы скоро, чтобы отмыть Кармен от стен их дома. Александр стоял перед выбором. Или он поцелует ее, или отступит. Но в любом случае ему конец.
Потому что это был шах и мат.
Александр чуть отступил:
– Татьяна, это глупо. Я прошу и прошу, поедем домой и покончим с этим. Я отказываюсь делать это на публике.
Он не мог смотреть на нее.
Татьяна села в «тандерберд» и умчалась со стоянки.
Детка, на улице холодноТатьяна так и не пришла домой в ту пятницу. В следующую среду было Рождество. В понедельник прилетали Викки, Рихтер, Эстер и Роза, чтобы провести Рождество с ними. И что им делать?
Александр звонил ей в миссию, звонил в госпиталь, но она не подходила к телефону и не перезванивала.
– Извини, Александр, – говорили ему Эрин и Кассандра. – Она занята, она в хирургии, она в первой травматологии, она во второй травматологии, у нас одна автоавария за другой, один сердечный приступ за другим, даже ножевое ранение! Она не может подойти к телефону!
Они с Энтони не могли сидеть в пустом доме.
Огоньки на елке не включали, и Александр забыл включить наружное освещение. Вернувшись в одиннадцать, они едва могли вообще рассмотреть свой дом на вершине Джомакса. Их маленький маяк бы черным как смоль и внутри и снаружи.
Александр снова позвонил ей.
Потом дежурная в приемном отделении сказала ему, что Татьяна уехала из госпиталя в семь, и Александр ждал, но, когда она не появилась дома к девяти, он отправился на работу, прихватив с собой Энтони, не желая, чтобы мальчик сидел в доме один.
Сын так мрачно молчал, сидя в углу приемной, что Александр просто не мог отправиться на назначенные встречи. «Пройдись по магазинам, Энт, купи мороженого; вот, возьми деньги, купи себе что-нибудь…» Но Энтони не двигался с места.
Этим вечером в строительной компании Баррингтона должен был состояться прием в эффектном доме новой конструкции, который только что закончили. Пригласили сто пятьдесят гостей.