И Александр рассказал Татьяне историю Викки и Энтони.
Когда он закончил, Татьяна долго молчала, а потом заговорила очень медленно:
– Надо же, Даша не видела того, что было прямо у нее перед носом, и теперь это легче понять. Они ведь и не скрывали… как и мы. Они все оставляли на виду – и теперь я это вижу. – Татьяна на мгновение прижала ладони к щекам. – Моя подруга Викки всегда была пылкой особой, – продолжила она. – Когда я впервые с ней встретилась, она плакала, потому что ее первый муж вернулся с войны, и она не знала, как сказать об этом своему любовнику, которому она даже не сообщила, что замужем.
Они лежали в постели лицом друг к другу. Тихо кивая, Татьяна приложила ладонь к щеке Александра.
– Я слишком хорошо понимаю чары этих нежных песен, – прошептала она.
Он прижался к ней, подвел локоть под ее шею и теперь ощущал большие теплые груди, прижавшиеся к его нагой груди, – в них был покой, в них было сострадание.
На следующее утро за завтраком первое, что сказала им бледная заплаканная Викки (когда дети ушли в школу):
– Александр, ты ей рассказал?
Александр с Татьяной переглянулись.
– Я рассказал.
Викки кивнула:
– Ну, теперь я должна сообщить кое-что, о чем затрудняюсь сказать Тому. Как вы можете представить, есть парочка причин, по которым он может оказаться не таким понимающим, как ты, Александр.
– Я тоже не такая понимающая, как Александр, – мрачно заявила Татьяна.
– Знаю, – кивнула Викки. – Потому что ты сама – не грешница. Извини. Это непростительно, и я не знаю, что тебе сказать.