Татьяна старалась запоминать эти повороты, но после долгих часов утро прошло, и серый день прошел, и она теперь думала, что приблизилась лишь к пустоте.
Ничто не менялось ни среди деревьев, ни на земле, ни в запахах. Березы, вязы, лиственницы ничем ей не помогали, не успокаивали внутреннюю тревогу, смятение из-за того, что она не просто заблудилась, не только заблудилась не случайно, но затерялась в лесу намеренно.
Идя сквозь лес, Татьяна ломала ветки и бросала их на землю в определенном порядке, чтобы оставить заметный след на случай, если кто-то станет ее искать.
Она старалась думать о стихах, чтобы успокоиться. Но не могла ничего вспомнить. Она пыталась думать о прочитанных книгах, тех, герои которых терялись где-то. Но герой или героиня никогда не терялись в одиночку. Героиня всегда терялась с кем-то, с другом, или с врагом, который поневоле становился другом, или с кем-то из родных, трусливым или слишком храбрым… Вместе люди брели по южноамериканским джунглям лишь для того, чтобы очутиться в деревеньке рабов-африканцев.
Татьяна замедлила шаг, остановилась, не в силах идти дальше, боясь, что выбрала неверное направление.
"Но что толку ей от этих слов здесь? Любое направление выглядело неправильным. Любое направление словно уводило ее все дальше от озера. Татьяна съела еще немного черники, чертовой черники! Она хрипло позвала Марину и попыталась вспомнить, как далеко тянутся леса у озера Ильмень.
Когда-то она читала о тайге, субарктических хвойных лесах к востоку от Уральских гор – они тянулись на сотни километров, а когда заканчивались, начиналась тундра Среднесибирского плоскогорья.