Немцев не стало, и она счезла. И это, – охотничек разошелся. – Еще момент: Варя! Цацки начепляет в виде драгоценностей. Откудова? У нас не принято. Може, моей жинке тоже к лицу, а где взять?
Закрыв дверь за лейтенантом, Малясиха набросилась на мужа:
– От дурень! Язык раньше ума родился! Нашо про Варю? Лейтенант до ней ходит…
22
Попеленко, стоя на телеге и покрикивая на Лебедку, догнал лейтенанта.
– Транспорт подано, товарищ командир.
Иван шагал, молчал. Попеленко ехал рядом.
– Невеселый вы стали, товарищ лейтенант! Как Штебленок! Хочь бы рассказали чего по-дружески.
– Я в артиллерийской разведке. Наблюдал.
– На дереве сидели?
– На дереве? Бывает. У звукометристов. А вот пушки у нас не скрипели, как твоя телега.
– Деготь дорогой. Денежное удовольствие у нашего брата ястребка сто семьдесят рублей, а буханка хлеба, до примера, сто семьдесят пять.
– Как же ты живешь?
– Загадка жизни, товарищ командир.
– А Семеренков тоже так живет?
– Клинья под гончара подбиваете? Начали с телеги! Тут, конечно, имеется странность.
– И при немцах так жил?
– А шо ж? Черти и при немцах водились. Им без разницы. Политически!
– При чем здесь черти?
Они медленно двигались по улице. Встречные здоровались почтительно.
– Так он же с нечистой силой водится. Вот хочь мою жинку спросите, она разбирается. Кого бесы соблазнили, той обязан их кормить.
– Про это Гоголь рассказал.
– Не знаю, шо ваш приятель рассказал, а я вам правду.
– Ладно, черти. А старшая дочь, Нина, когда исчезла? – спрашивает Иван.
– Не знаю. Токо сон-трава пробилась – счезла. Сон-трава, она ведьмацкая…
– Сон-трава… Это весной, как немцы ушли? Ну, давай на гончарню.
23
Гончарня была длинным строением, похожим на сарай, но с окнами.
Дымили трубы. Вечерний свет заливал выставленные на подставах изделия.
Иван прошел внутрь. Те же макитры и глечики, но пока бесцветные, стояли в завялочной.
За драным брезентовым пологом была «зала», здесь помещались гончары с их деревянными станками, далее ангобщики-раскрасчики, лепщики – в основном бабы да девчата.