– И вообще бабы, як за водой, несут ведра в руке. А чего им болтаться на крючках – мешают!
– Попеленко, – прошептал Иван, еще сильнее сжимая ремень. – Этого ж не может быть.
– Не может быть. Но оно есть. Вы ж в Глухарах!
– О Господи боже!
– Ага, и вы до Бога!
Тося уже скрывалась из вида.
– Иди, – сказал лейтенант. – Я сам разберусь.
– То верно. Вдвоем и разберетесь. А я пойду защитю колхозное добро.
19
Разноцветные тряпочки на кустах чуть шевелились от движения воздуха над родником. Пластами плавал туман.
Тося появилась тихо. Сняв коромысло с плеча, поставила у родника ведра. Сдвинула трухлявый пенек и принялась, доставая из ведер, укладывать в ямку аккуратно свернутые клуночки. Иные были легкие, а другие, чувствовалось, потяжелее.
Тося сгребла поверх своих «даров» старые жухлые листья, придвинула пенек. Сполоснула ведра и зачерпнула воды. Долила до краев, пользуясь кухликом, стоявшим тут же.
20
Попеленко, пригнувшись, побежал туда, где скользнули черные силуэты. Застыл среди вишен, присматриваясь.
По огородам, скрытые туманом, пробирались двое хлопцев. На первом была немецкая треугольная плащ-палатка, кепи со споротыми эмблемами. ППШ был под плащом: выглядывал лишь край кожуха с мушкой.
Перед ними засветилась хатка Серафимы. Парень с карабином, что был проводником, замер. Рука его, проделав сложные движения, снова указала путь. Автоматчик стал обходить сарай.
Оказавшись у самой хаты, он оглянулся. Проводник указал на окно и остался «на стреме» у сарая.
Попеленко, как ни напрягался, видел лишь неясные перемещения двух фигур. Приблизившись к ним, он вышел из своего вишневого укрытия.
– Ворюги, кур лейтенантских крадете? Стоять на месте!
Автоматчик тут же ответил очередью. Полетели сучки, листья.
– Ого! – сказал Попеленко и шлепнулся на землю.