Вначале я подумал, что официанты просто не замечают происходящего – ни шипящих молний, между которыми мерцал экран, ни нашего появления. Потом поймал внимательный взгляд одного из официантов, немолодого, с высокомерным горделивым лицом – он явно был тут старшим. Метрдотель или дворецкий…
О, я знаю этот взгляд!
Один из официантов замешкался, с любопытством глядя на Дарину.
Метрдотель небрежным движением отвесил официанту легкий подзатыльник. Тот сразу же утратил к нам интерес и занялся работой.
Учитывая, что метрдотель стоял метрах в двух от чрезмерно любопытного официанта, сомнений не оставалось.
Слуга!
Метрдотель двинулся к нам. Я видел, что он продолжает контролировать экран, да и за прочим персоналом приглядывает, но сейчас центром его интереса стал я.
Все это напоминало какой-то отвязный боевик, где происходящее живет по своим законам. Какую-то бондиану…
– Bonsoir, Monsieur, – произнес он. – Comment puis-je vous servir?[2]
Из какого-то упрямства я ответил на немецком, общем языке Измененных:
– Champagner für die Damen, Wodka und Martini für mich.
Фильмы про Бонда я любил.
Метрдотель смотрел на меня. Потом ответил на чистом русском языке:
– Я приготовлю вам «Веспер», господин Бонд.
Чувство юмора у Слуги?
Нет, это точно не наша реальность.
Метрдотель неспешно удалился.
– Вечерня? – спросила шепотом Дарина.
– Это такой коктейль, – пояснил я.
Посмотрел на экран. Что там происходит, где Иван?
Я вдруг поймал себя на том, что хочу, чтобы он выжил. В этом неправильном мире даже мерзкий, но знакомый Прежний был хоть каким-то якорем реальности.
Молнии вдруг замерцали, потускнели, начали угасать. И в последний миг перед тем, как они исчезли, из экрана выпрыгнул Иван.
В отличие от нас он не упал, не потерял очки и даже в мокрых плавках выглядел элегантно. Вот он действительно походил на агента ноль-ноль-семь, вернувшегося с миссии – какой-нибудь пустяковой, в самом начале фильма.
К тому же Иван вернулся не пустым.
Он держал в одной руке планшет, на котором я набрасывал план корабля.
В другой руке у Ивана был кусок дутика размером с маленькую дыньку «колхозница». Именно что кусок, вырванный из тела, кроваво-белый, сочащийся слизью.
Трусы на Прежнем были разодраны на заднице и свисали лоскутом, что его, впрочем, ничуть не смущало.
– Петр! – крикнул он. – На исследование!
И бросил кусок плоти метрдотелю.