Но, видимо, у Махова на роду было написано попасть на нары, потому что едва он отпраздновал свое тридцатилетие, как угодил под следствие. Коля ограбил женщину, которая, сняв со сберкнижки крупную сумму, пошла домой малолюдной улицей. Махову не повезло: его жертва не собиралась расставаться с заработанными кровью и потом денежками. Она вцепилась мертвой хваткой в сумочку и, заорав благим матом, стала драться ногами, царапаться, кусаться… На беду, за углом стояла милицейская машина, и Николая взяли с поличным. Учитывая криминальное прошлое подсудимого, судья проявила строгость и вкатила Махову по полной программе.
– Ну ничего себе, – всплеснула я руками, – а говорите, он не виноват, добрый, женщин любил! Странной, однако, любовью! Так и про Джека Потрошителя можно сказать, что он обожал дамский пол прямо до смерти!"
"– Ну чего глупости городишь, – возмутилась Вера, – Колька тихий был, просто компанейский слишком.
Вера просто обомлела, когда увидела невесту брата, на вид той было лет тринадцать, не больше. Держалась Милена скромно, глазки долу, губки бантиком. Довершали образ «школьницы» косички, жиденькие, как крысиные хвостики, перехваченные на концах аптекарскими черными резинками.
– Осенью поженимся, – радостно заявил Николай, – готовь свадьбу, Верка!
Но у сестры на душе было тяжело.
– А ей родители разрешат? – поинтересовалась она.
Невеста зыркнула на будущую родственницу глазами, в которых читалась плохо скрытая злоба, но не произнесла ни звука. Влюбленный Колька, ничего не заметив, пояснил:
– Милена без родителей живет, с теткой, той все равно, она перечить не станет. А жить у меня будем.
Вера вздохнула и ушла к себе в комнату. Вечером Коля вошел к сестре.
– Да ты не переживай, Мила хорошая.
– Молодая больно!
– Так и я не старый.