Лихие гости

Посыльный от Цезаря, которого в дубовской ночлежке накрыли, тоже толковал о Барсучьей гриве…

— Подождите, подождите… Если посланец от Цезаря у вас в руках, тогда зачем все это? — Захар Евграфович показал на чертеж и на его бумажные копии. — Я не понимаю. Неужели нельзя его заставить, чтобы он указал проход?

— Если бы так просто, Захар Евграфович, я бы здесь по вашему паркету не топтался. Этот посланец клянется и божится, что не знает, где проход. За кряж, говорит, его привезли с мешком на голове. И обратно, когда сюда отправили, также вывезли.

Вполне похоже на правду, но столь же похоже и на вранье. Буду, конечно, вытряхивать этого мужичка наизнанку, но вот скажет ли… А на сегодня так получается — вытащили одно звено, а цепочка осталась — невредимой и неизвестной. Она и до вас дотянулась, Захар Евграфович. Не с улицы же забежали и выдергу в сарай сунули. Понимаете, о чем говорю? А теперь, после побега Перегудова, Цезарь еще сильнее затаится.

— Откуда он взялся? Откуда появился здесь?

— Если честно сказать, мне иногда кажется, что Цезарь этот вылез из преисподней.

12

Из далекой-далекой выси струился, не прерываясь, голос — родной и бесконечно добрый. Он утишал боль, поселял в душе спокойствие, и хотелось слушать его и слушать, словно плыть по теплой воде, которая тебя сама несет, плавно и бережно покачивая.

— Сон тебе снился, Данилушка, черный. А во сне этом Анна явилась волхиткой и Артемий Семеныч над бедой твоей изгалялся. Не верь. Сон от лукавого. И беда твоя от него же.

Душа, как свеча — трепещет под ветром, а горит. Погаснет — смердит. Оборони руками огонь чистый, не дозволяй погасить. Переиначь по-иному сон старый. То не волхитка зеленая, страшная, в лодку к тебе залезла, а бедовая беда, которая тебя отыскала. Веслом ее не перешибешь. Ее перетерпеть надо, перетереть руками, перемесить ногами. На то она и дается человеку, беда, чтобы он терпеть научился. Махнул веслом, чтобы беду разбить, а попал в жену и голову ей поранил. А жена стоит на том берегу, ждет, рядом отец ее печалится, а не злорадствует. Терпи, Данилушка, изживай беду, ступай к родным, встретят они тебя. Не кидайся с горя в отчаянность. А душу береги. Будет душа чиста, и всякая беда, как вода, на землю с тебя скатится…"

"Истончился голос, исчез и растаял. Мамкин голос. Данила сразу его узнал, только понять не мог — откуда, из каких мест, проник он сюда, в страшную избушку без окон, стены которой щедро забрызганы кровью.