Там, где ледяной торос, круто загибаясь выпуклым боком, доставал до редких и жиденьких кустиков, цеплявшихся в расщелины у подножия кряжа, будто из самого льда, высунулась конская голова, затем, напрягаясь в усилии, шея, и, наконец, словно продравшись через преграду, выскочил ладный конь вороной масти. Конь был оседлан, но седло у него болталось под брюхом, а длинный повод волочился по земле.
Окороков, не шевелясь и затаив дыхание, напряженно ждал: что будет дальше?
Конь, встряхивая гривой, скользя копытами по наледи, вышел на берег и остановился.
Лежал он долго. Подмерз, но терпел. Конь, продолжая волочить по снегу повод, пробрался между сосенками, достиг в один прискок саней и начал хватать сено — видно было, что наголодалась животина. Конь Окорокова, удивленный неожиданно появившимся помощником по корму, пятился и косил круглым глазом: откуда тебя принесло?
Окороков, окончательно окоченевший, не выпуская из глаз края ледяного тороса, ползком вернулся к саням и снарядился: за спину закинул винтовку, на палку, подвернувшуюся под руку, намотал сухой бересты, проверил спички и, вытащив один револьвер из кобуры, тронулся к ледяной глыбе, к тому месту, из которого выбрался конь.
Когда подошел вплотную, почти носом упершись в сверкающий под солнцем лед, чуть припорошенный снегом, понял дивный секрет, сотворенный самой природой: застывший под морозами водопад, падавший с крутого, чуть нависшего выступа, образовал между льдом и каменной стеной узкий лаз — выше человеческого роста.