Лыжи скользили в разные стороны, и я снова рухнул на снег, едва не освоив попутно поперечный шпагат. Капец, как больно. Колено ударилось обо что-то твердое, и я едва сдержал ругательство, чтобы не показать слабину.
— Может, лучше вызвать скутер, месье? — услышал я голос Пьера. Его тон был вежливым, но в нем явно сквозила насмешка. — Мне кажется, горные лыжи для вас — это пока слишком сложно.
Это было чересчур, и я почувствовал, как кровь ударила в голову. Я, человек, который привык контролировать все вокруг, не мог справиться с парой алюминиевых палок и с двумя кусками пластика.
— Ты что, самый умный? — прорычал он и, не дожидаясь ответа, сунул французу в слащавую физиономию. Хук с левой, прямо в правую скулу.
— Да чтоб тебя, Руля! — расстроился я, понимая, что на сегодня урок закончен.
"Француз упал в снег, его улыбка исчезла, а на лице появилось выражение растерянности и легкого ужаса. Под правым глазом наливался синевой феерический фингал, и это было скверно. Тут же Европа. Тут не принято бить за неаккуратные слова. Тут ведь живут исключительно розовые пони, пукающие фиалками. Вокруг нас моментально собралась толпа. Кто-то кричал, кто-то звал на помощь, а я стоял, все еще пытаясь прийти в себя, и чувствовал, как на меня накатывает волна стыда и злости.
Полиция прибыла быстро. Рулю, несмотря на мои протесты, забрали в участок. Его лицо оставалось каменным, но в глазах я увидел что-то вроде упрека. Ты чего, босс? — как бы говорил он. — Я же за тебя впрягся? Не вкуривает мой охранник, как тут дела обстоят. Придется ему почалиться немного. Впрочем, в Куршавеле уже вовсю работают адвокаты, которые обслуживают диковатую публику с востока. Тут частенько быдлят те, кто считает себя хозяевами жизни.