— Несмешной клоун к нам заехал? Читай, Иван…
— Тринадцатого января тысяча девяносто второго года, — забубнил Подуров, — в НИИ Строительных материалов приходили граждане Семенченко и Цветков. Это подтвердил заместитель директора НИИ по хозяйственной части…
Дальше я уже не слушал, просто отключил голову. Какой смысл слушать то, что я и так прекрасно знаю.
— Эй! — опер помахал ладонью перед лицом. — Ты тут?
— Тут, — покорно ответил я.
— Тогда отвечай!
— Вопрос не расслышал, товарищ начальник, — усмехнулся я. — После нанесенных вами побоев ощущаю сильный шум в ушах.
— Не понял, значит, — расстроился опер и приложил мне по башке какой-то толстенной книгой. — Нам, вообще-то, запрещено применять методы физического насилия. Говорят, нужно бить вас, сволочей, Уголовным кодексом.
— А ты что делаешь, гад? — прохрипел я. Башка гудела, просто сил нет.
— Бью тебя Уголовным кодексом с комментариями, — радостно оскалился мент. — Он потолще. Итак, граждане Семенченко и Цветков тебе знакомы?
— Не припоминаю таких фамилий, — ответил я совершенно честно.
— Ты с ними в НИИ разговаривал, — напомнил опер. — Здоровые быки в кожаных куртках.
— Не исключено, — наморщил я лоб. — А что, уже и поговорить нельзя? Я, вообще-то, очень общительный.
— Ты их убил вместе с дружками своими, — Домбровский выдохнул мне в лицо сигаретный дым. — Вас люди видели и описали подробно.
— Не делал этого. Никаких троицких знать не знаю. Очную ставку давай, — опять пошел в отказ я.
Если он сказал правду, нам конец. Опытные опера расколют парней до жопы. Посадят по одному, поймают на противоречиях и заведут под корягу, измотав многочасовыми допросами. Пацаны, кроме Штыря, не чалились, они эту тему не знают. Не дай бог врать начнут. Тогда еще хуже все станет.
— Будет тебе очная ставка, — этот урод курил Приму.
— Не дыши в лицо, — поморщился я. — СССР подписал конвенцию о неприменении химического оружия. Или хотя бы сигареты смени. Это же просто пиздец какой-то.
— А я, отличие от тебя, — с ненавистью ответил Домбровский, — честно живу, на одну зарплату. Поэтому таких тварей, как ты, душить буду, пока могу.
Ага, знакомо! Сколько калек осталось после таких допросов…"
"— Если есть что сказать, говори, — ответил ему я.